Усилитель для маленького динамика своими руками

Усилитель для маленького динамика своими руками

Усилитель для маленького динамика своими руками

Усилитель для маленького динамика своими руками

Усилитель для маленького динамика своими руками

Ясный Дмитрий.:

[]   []  [] [] [] [] []
  • Аннотация:
    Ретро-сказка. Страшная. Сочетание АИ с пришествием БП. Закончено. Геноцид присутствует, мораль - нет. (Господа пираты! Вы хоть рублей сто на счет киньте, ради приличия. А то за первую "Легенду" и спасибо не сказали.)
  Всё, что здесь написано - вымысел и фантазия. Все совпадения совершенно случайны. Мир героя выдуман.                        Вернувшийся к рассвету.            Пролог.      'Нас утро встречает прохладой...... Почему ты, красивая, мне так и не рада.... То есть не мне.... А громкому пенью гудка...'.   Так, стоп, это из другой оперы, тьфу, то есть песни. Кудрявая там, а не красивая и гудок поёт весело, а не громко. Но это всё мелкие частности. Меня гораздо больше волнует сегодняшнее утро. Моё личное утро, по всем приметам и данным мне в безвозмездное пользование ощущениям какое-то необычное, из бесчисленного ряда предыдущих моих ранних подъёмов выдающееся и начинающееся довольно нестандартно. Странное, природу его, утро. Не слышен привычный и поэтому, никогда мною не замечаемый, шорох раздвигаемых жалюзи. Неожиданно и вдруг пропал назойливый гул кондиционера, тоже ставший для моего слуха естественным фоном, и отсутствует бессмысленное ритмично-мелодичное повизгивание давно исчезнувшей и превратившейся в прах рок-поп-рэп 'дивы' из колонок на потолке. Классика, мля. Вот кто бы мог подобное предположить или подумать? Ладно, черт с ними, не мне судить, но вот где всё? Куда вдруг делось?   Куда исчезли, куда в одночасье сгинули вдруг все привычные для меня звуки, шорохи, жужжания? Что за неведомый катаклизм дерзнул изменить столь кардинально привычное начало дня? Кто посмел? Перестали меня бояться или стало скучно, и решили побезобразничать немного? И почему не включается настенная панель визора и на мои уши симпатичной дикторшей не вываливается очередная порция очень 'важных' новостей из уголков мира? Почему, чёрт вас всех возьми, по-прежнему темно и утренний свет не слепит мои глаза, заставляя щуриться и недовольно отворачиваться в сторону? Кто или что лишило меня тех тривиальных до пошлости мелочей, что окружают нас каждую минуту каждого дня, что не замечаются никем и никогда, но при отсутствии чего становиться неуютно и тревожно? Хм, даже чуть страшно делается. И, чудится, что в темноте спальни по холодному полу всюду разбросаны острые иголки, злобно вожделеющие проткнуть кожу моих босых ступней. Всё это чушь, конечно, но вставать и идти проверять, что приключилось с моим уютным и надежным, как материковая платформа мирком, мне совершенно не хочется. Но надо.   Ладно, по плану мы вначале встаём и нащупываем уютные шлёпанцы поджимающимися от неожиданно появившегося сквозняка пальцами ног и вручную раздвигаем пластиковые полоски жалюзи, по пути хлопая ладонью по панели освещения. Да будет свет! Или не будет. Затем бредём по направлению в спорт-комнату - там нас ожидает пробежка по закольцованной резиновой дороге. Этакий ежедневный бег в никуда. То есть не ожидает - энергии то нет. Тогда я займусь натужным выбивание пыли из подвешенной к потолку груши трясущимися руками и, может быть, в процессе этой жалкой пародии на тренировку, наконец-то подадут электричество в моё комфортное жилище угрюмого отшельника, и всё вернётся на круги своя. Будем надеяться. Тем более, что ничего другого на ум пока и не приходит. И лишь назойливой зелёной мухой в голове жужжит и заставляет нервничать тревожная мыслишка, что при сбое в работе основной плазмостанции, должен бы был обязательно включиться в подвале дома аварийный генератор. Но эта навороченная железная бандура с пятью контурами защиты от всевозможных негативных влияний, с собственным процессором на трёх 'камнях' и стоящая как эксклюзивный спортивный магнитокар, почему-то не включилась. И это значит, что перед утренней разминкой мне всё-таки придётся спуститься в тёмную бетонную пещеру, пощёлкать там, в чернильной темноте рубильником, и вслепую потыкать по сенсорным панелям в надежде на то, что у этого электронного чуда проснется его железная совесть, и оно заработает. Или позвонить охране, что будет гораздо проще и более эффективно. Обложить их громко и с чувством х...ми и заплевав пеной микрофон с чувством выполненного долга шмякнуть тайфон на стол, всё равно он противоударный. Телефон, в смысле. Фонарик лежит в ящике стола на кухне в компании ножей. Возьму один, побольше и поострее, просто так, на всякий случай. Пистолет слишком для меня сегодняшнего тяжел, ну и не вижу всё равно ничего. Да, там же я и эту помесь телефона с компьютером вчера бросил, ну и поворачиваемся тогда на левый бок и пошагали-поползли древняя развалина. Босиком по холодному полу и без любимых уютных тапочек. На ощупь, вслепую, вытянув перед собой руки с растопыренными пальцами. С моей стремительно прогрессирующей катарактой не стоит и пытаться, хоть что-то разглядеть в темноте. Всё равно в глазах будет лишь полный мрак и непроглядная тьма.   Оставшиеся господа академики с профессорами пилюльных наук только руками разводят: 'Довольно необычное и весьма странное, г-хм, да, странное, излишне быстро прогрессирующее развитие болезни. Тем более после, ну вы понимаете, Серого финала, это очень странно. Скажем вам правду - очень и очень негативные прогнозируемые симптомы. Да-да, конечно же, мы всенепременно ещё и ещё раз соберём консилиум. Ну, что вы, что вы, это ведь тоже в наших интересах.... Мы не сомневаемся - повторная операция однозначно увеличит ваши шансы на выздоровление. Да, я уверен в своих словах. И коллеги тоже уверены'.   Бла-бла-бла, платите золотом, лейте бесценное топливо, приезжайте, только обязательно с охраной, на повторные осмотры и консультации, сдавайте бесчисленные анализы и ещё раз анализы. Крови, мочи, прочей вонючей дурноты и может быть, может быть....   Надоели! Только средства тянут, волки в белом, а толку никакого! Ноль. Зеро. Смысла не вижу. И ещё - мне всё надоело. До отупения и безразличия. Надоели постоянная, заставляющая жалобно скулить боль в суставах и не проходящий, не развеивающийся никак серый туман в глазах. Достали ржавые, гнутые винтом, штыри под рёбрами, что мешают сокращаться моей истрепанной стрессами, бесчисленными нервными срывами и выматывающими гонками, именуемыми сексом, сердечной мышце. Измотала, измучила ежедневная отработка неведомым бойцом невидимой армии штыковых ударов в район печени. Длинным коли, коротким коли! И не забывает ведь проворачивать при каждом ударе зазубренную стальную полосу, отличник боевой подготовки, сука. Всё так надоело, что я уже сжился, сроднился с навязчивым желанием налить себе полный, до овальных краёв, бокал коньяка и запить этим 'нектаром' горсть белых горошин. Глотать терпкую жидкость гулко, шумно, обливаясь и надсадно дёргая дряблым кадыком, запуская на-перегонки тонкие янтарные нити струек по морщинистой коже подбородка и седой щетине. А потом гулкая пустота и всё. Но нельзя - вне кладбищенской ограды лежать не хочется, да и трусостью в квадрате будет выглядеть такой поступок. Лично для меня выглядеть будет. Получится, что словно бы сбежал, сдался, плюнул на всех и дела не закончил. Оставшиеся партнёры и шакалья стая родственничков - гиены не умирают -скроют мой позор, конечно, никому словечка дурного в общинах не расскажут. О покойниках только хорошее говорить надо или сниться будут. Я тем более и строго в кошмарах. Уйду я для всех красиво, как положено уходить старикашкам, что зажились на белом свете, после долгой и продолжительной болезни. Лягу в ограде и к месту моего упокоения будут приходить в будущем народившиеся юные гении и таланты, возлагать цветы и перечитывать про себя бесконечные строки помпезной эпитафии на плите чёрного мрамора и давать слово, что они достигнут того же. То есть набьют свои закрома и карманы ещё больше. Клятвенно будут обещать, со всей пылкостью юности, что они, когда придёт их время, умрут также достойно - сдохнут, восседая в инвалидном кресле на собрании руководителей, до конца 'стоя у руля'. И электронное стило выпадет из ослабшей руки, так и не завершив начатую подпись.   М-да, стыдоба и срам.   И поэтому наполнить стакан моя рука всё никак не поднимается и маленькие белые пульки не могут выстрелить из стеклянного флакона-фузеи по добровольной мишени. Облом им. Слишком многие и многое зависит от меня - я ведь один из столпов мира. Живой, жрущий и срущий, памятник, образец для подражания.   Но это так, пустые мысли на отвлечённые темы, а вот что же мне всё никак не встаётся? Я ведь и план действий подробнейший составил и мысленно уже дополз до подвала, по пути успев пожаловаться на всех и вся, а встать, так и не встал. Парализовало, старого мудака, наконец-то? Гм, не смешно что-то. Да и руки с ногами я ведь ощущаю, пёрнуть вон хочется и дряблая мышца сфинктера вряд ли выдержит мощный напор кишечных газов. Г-хм. В точку предсказал, не ошибся, знак ты твёрдый ять. Ну да глаза не ест и то хлеб. Но до чего же погано быть стариком, мать твою, до чего же погано.....   Ладно, продолжаем лежать и думать, вдыхаем только реже. Головой работаем, раз нижний процессор не подчиняется. Мозги-то ведь мне не парализовало, мои 'уникальные мозги с невероятной памятью, принёсшие своему обладателю к его шестидесятилетию всемирный успех и невообразимое богатство!'. А потом власть. Много власти.   Канувшие в никуда 'Forbes', 'HSE EconomicJournal', 'SCOPUS', 'SundayMirror' и многие прочие, все как один писали, по попугайски однообразно, слова только переставляли. Сохранились у меня и вырезки из этих газет и терабайты из лент новостей на носителях и многочисленные дипломы, дурацкие награды. Спас. Специально рейдгруппу посылал за ними. Вот ведь пиз....оболы были, мать их. Мозги, блин, без владельца, самостоятельные под ручку с памятью принесли ему богатства мешок с известностью. И ногами абсолютно не пользовались, этакие марсианские мозги-самоходы. А я, то есть мозгов владелец, не причём. Дикая чушь. Но эту неожиданно вспомнившуюся бессмыслицу мы тоже убираем в сторону и вновь возвращаемся к возникшей передо мной проблеме свободного передвижения. Попробуем размышлять и действовать логично. При подозрении на паралич вроде бы вначале нужно проверить поочерёдно все конечности - работает или нет, вроде бы так. Или не так? И почему я раньше совершенно не интересовался медициной, справочники и монографии не читал? Физикой да химией к Серому финалу увлёкся, нет, что бы медицинскую энциклопедию с картинками раньше полистать. А все мои макропознания в микробиологии и в вирусолайфтинге, придумали же слово, не годятся в данном случае ни на что. Даже не подтереться. Гадай вот сейчас, что случилось со мной?   Ладно, поехали. Правая нога, большой палец сгибаем, сгибаем.... Да, что же ты, дрянь такая, ведёшь себя так непокорно и непослушно - то ли сгибаешься, то ли нет. Не мой что ли палец, соседский? Так, пробуем ещё раз. Нет, ни в какую не получается. Судорога? Вряд ли, боли нет. И сигнал вроде по нервам идет, и мышцы откликаются, но не так как-то всё. Непривычные ощущения. Попытаемся хоть что-то разглядеть в темноте? Попытаемся. Глаза широко открыл, голову поднял. Нет, не поднял. Не смог. Лежит неподвижно, лишь качнулась в сторону. Пора начинать паниковать? Нет, не пора. Повернулась всё-таки головушка и слабый свет вон расплывчатым пятном от двери виднеется. Значит, видим, двигаемся и, следовательно, мыслим дальше.   Итак, без малейшего сомнения что-то произошло и довольно серьёзное произошло. С домом или со мной. Ракетный привет от старых врагов или конкурентов? Да нет, время сейчас не то, нынче всё без крови решается, чисто всё делается, хм, бумажками убивают и стиплерами расстреливают. Да и с домом вроде бы ничего произойти не могло, стены более метра толщиной, сам фундамент на скальном основании и последний вулкан в данном районе буйствовал тысячи лет назад. Да и замок это бывший рыцарский, охрененно старинный, мною до Серого финала за большие деньги выкупленный и до неузнаваемости успешно перестроенный. Ныне мой дом-крепость монокаркасом нерушимым укреплён от фундамента до крыши и все системы жизнеобеспечения и комфорта продублированы многократно. Периметр в радиусе полста морских миль под постоянным контролем. Любая, самая мельчайшая неполадка системы сразу же отражается на мониторах техслужбы. Гремит 'алярм', вспыхивают красного цвета диоды на панелях и десяток технарей с тестерами наперевес сопя и отдуваясь мчится устранять неполадки.   Было уже такое. Вазу старинную в холле разбили, гады косорукие, и на ковре наследили. Ну, а я их энергоединиц за это лишил. Плакали долго, но должен быть урок за это запоминающимся - ваза-то одна такая во всем мире осталась. Артефакт, как ни крути. Но почему сейчас, никто не топчется по дому и не скребётся осторожно в дверь спальни? Почему посуду не бьют и шумно не сопят? Всех вырезали? Нет, такого быть не может. Не те это люди. В этом мире люди сейчас совсем другие - спят вполглаза с пулеметом в обнимку у пульта управления ракетной установкой. Выходит, проблема не в доме и не в моем персонале, а только во мне. Коварный инсульт, добавочно осложнённый внезапной глухотой и слепотой, или ещё какая ни будь гадость с последующим за этим параличом? Нет, такого не бывает, а если и случается, то именуется это просто и незамысловато - смерть. Да вот только самочувствие у меня великолепное, что полностью опровергает мои предположения, хотя я и не могу шевелиться, как мне желается. Дышится легко, гладко. Сердце, на удивление, работает ровно и не щетинится привычными колючками в груди.   'Если после сорока лет вы проснулись, и у вас ничего не болит - значит, вы умерли'.   А если проснулись после почти по три раза сорока, то значит, я сейчас пал в анабиоз? Ничего ведь не болит. Или меня похитили, одурманили, связали, в подвал бросили и, плывя по грязным волнам наркотического болота, я ничего не чувствую? Тоже нет. Это просто невозможно. Мой дом под наблюдением двух спутников и под постоянной охраной. Около двух десятков человек мой покой бережет. За это отдельное спасибо ходячим уникальным мозгам. Все приближающиеся к охранному периметру колесно-крылатые, на подводных крыльях и прочие объекты берутся под контроль и могут быть в любой момент по мановению моего пальца уничтожены. В моё тело вшиты семь чипов и все они шлют сигналы о моём местонахождении и самочувствии в..... В общем, шлют туда, куда надо и кому надо. Что же тогда не так? А хрен его знает. Слишком мало информации и взять мне её негде. Попробовать покричать? А почему бы и нет? Покричим и как можно громче. Может, что и изменится. Вдруг услышат.   -А-а! Уа-а! Уа-а-а!   Что за чёрт? Что за у-а вместо эй?!   Неприятный, какой-то неживой желтый свет бьёт по широко раскрытым глазам, быстро распахнувшаяся дверь ударяется о стенку с жутким грохотом. Услышали. Подозрительно быстро услышали. Стояли за дверью и ждали? Кто ждал? Зачем ждал? И что это за странные шаркающие шаги - у меня беззвучное покрытие на полах! Ненормально знакомый тёплый запах и мягкий, успокаивающий голос:   -Ну, тихо, тихо маленький! Не плачь, моя родиночка. Вот сейчас мамка тебя покормит и пелёночки поменяет. И дальше будем баиньки - аиньки.   'Бл...ь, приплыли. Пелёночки, мамка неизвестная, кормёжка. Нет, тишина и темнота мне нравилась больше. Так, а что это нечесаное и пахнущее, хрен пойми чем, суёт мне в рот? Где-то и когда-то я это уже видел.....Ну да, мне это точно знакомо. Видали многократно. Во всех видах. Самая обыкновенная женская грудь. Естественная в своём безобразии. Бледная и обвисшая. Без матовставок, что помогают сохранять форму груди даже дряхлым старухам. Без еле заметных точек от следов введения силиконтама. Натурность в чистом виде, в её самом неприглядном варианте. Кожа вокруг соска сухая и воспалённая, мелкие трещинки, следы сукровицы на ореолах. Блин, у неё что, мастит начинается? У неё? У кого? Что эта, сующая мне в рот свою больную грудь, делает в моём доме?! Тьфу, мать твою! Всунула всё-таки! И.... Это кто тут ещё? Я? Какой на хрен Я?!'   Что-то неразумное, бессмысленное, но упрямо-настойчивое тяжко навалилось на меня, придавило, лишило способности к отпору. Темнота. Нет возможности сопротивляться.   Личико младенца разгладилось, брезгливое и недоумевающее выражение, пугающее кормящую женщину, исчезло. Голые десна крепко захватили сосок, засосали, задвигались, жамкая тёплую плоть груди и выдавливая молоко. Но ловко вставленный в уголок рта младенца кончик мизинца матери не позволил ему 'гонять' во рту сосок вперёд-назад.   -Ну, вот и хорошо, вот и славно. Кушай родненький, кушай.   Кормящая женщина улыбалась бездумной улыбкой любящей матери, только изредка морщилась от боли, когда младенец слишком сильно прихватывал беззубыми дёснами грудь.               Детство чудесное, пора, блин, прекрасная! Чудесатее и распрекраснее времени просто не найти. Других слов нет. Вернее есть, но только почему-то все матерные. Дрянные слова, язык шершавыми слогами колющие и оставляющие во рту гнилостный вкус случайно попробованного скисшего блюда. Мерзко, противно и рука сама тянется к зубной щётке с горкой мятного порошка на жесткой щетине, но приходится этот словесный мусор выговаривать и, преодолевая вязкость густой слюны, выпускать из-за забора зубов этих маленьких ядовитых тварей. Иначе не описать, не охарактеризовать, не объяснить. И иначе тебя не поймут, посмотрят с подозрительной искоркой в линялых от летнего солнца глазах и заклеймят 'маменькиным сыночком'. А потом позволят себе дикую глупость подумать, что они лучше тебя, круче, сильнее тем, что вот они вот такие смелые да умелые - курят подобранные на земле 'хабоны' и прогуливают уроки, ругаются матом и поэтому они, герои, в праве снисходительно цыкнув зубом что-то тебе повелеть и ждать беспрекословного исполнения. С их стороны большая ошибка. И это ошибочное заблуждение придётся тебе снова и снова выбивать из их пустых стриженых голов. Но всех не перестреляешь, то есть не перебьёшь, здоровые все гады, и поэтому не будем выделяться. Так что - б....я пора это детство!   Вы категорически против этого определения? Так против, что готовы спорить до пены, биться об заклад, ставить голову на кон? Ваше право, вы хоть ж.... Г-хм, ладно, это можете не ставить. Не интересует. Я вам только один вопрос задам, славные мои оппоненты - вам сколько лет? Девять? Ах, двадцать девять, тридцать девять или даже полста, шестьдесят пять и так далее? Вот и помолчите, господа взрослые, дайте ребёнку сказать, и не подтягивайте к себе в сторонники-соратники девятнадцати-двадцати летних и прочих зубастых щенят. Сами они ещё дети, хоть и мнят себя взрослыми, опытными, суровыми и много знающими мужчинами. Ибо устами младенца глаголет истина, и поэтому внимайте мне, пожалуйста, не перебивая. Так как мне, прожившему за сотню лет, виднее. И проглотите вы свои поспешные слова о маразме и впадение в детство. Не угадали. Не впал. Попал, так будет точнее, в детство. Не во сне попал, когда вокруг тебя вьются заводными игрушками разные мохнатые зверушки и, улыбаясь во всю белоснежную пасть, болтают с тобой по-человечески. И небо налито такой синевой, что забирает дух и делается внутри тебя так сложно, что становиться больно и горько смотреть на это бездонное индиго! А трава тебе по пояс и одуряющий её запах с каждым глотком чистейшего воздуха заставляет быть твоё тело всё легче и легче и кажется тебе, что ещё шаг и ты вдруг оторвёшься от земли и полетишь куда-то в золотой свет с серебряными полотнами облаков.   Но не полетишь. Не сон это твой, а та самая сучья реальность, что дана нам в ощущениях. Так что, если говорить коротко и по делу, прекратить словоблудие и более не изливаться белым стихом, то я просто вернулся в своё детство. В свою забытую, придавленную тяжелой пылью прошедших лет золотую пору, когда каждый день, каждый час, каждая минута сулит тебе беззаботное счастье. Позволяли открыто смеяться или пугаться до обморочного состояния маленькой птички-души и одновременно несли радость узнавания чего-то нового.   Я вернулся. Вернулся в сказку.   Вернулся туда, где меня любили, где я любил, а потом предпринимал робкие попытки полюбить по-другому, по-взрослому, отталкивая от себя любовь к матери, к свалившему в далёкие дали так и не узнанному мной отцу, заменяя эти чистые чувства паллиативом слюняво-восторженных отношений с противоположным полом. Всё повторилось, только вот сказка для меня показалась страшной, и было мне в ней, чем дальше, тем сложнее. Но лучше, наверное, рассказывать по порядку.   Моя старая память, сознание и осознание случившегося вернулись ко мне в восемь лет. Пришли нежданно-негаданно, по-хамски пнули сапожищем в запертые створки ворот детского сознания и выломали тонкие доски забора рассудка. Ворвались дружной троицей и расползлись по мозжечку, обоим полушариям, гипоталамусу с гипофизоми прочим гиппокамам, коими действами и вышибли меня из реальности, уложив на больничную койку на несколько месяцев. Сволочи.   Врачи в детской больнице выкачивали из меня литрами кровь на анализы, подсовывали под мочу и кал бесчисленные баночки, светили рентгеном, слушали, нюхали и в беспомощности разводили руками. Переводили из хирургии в терапевтическое отделение, 'опускали' и 'поднимали' из реанимационного. Я же то впадал в кому на несколько суток, то ломал худым до безобразия телом монументальные прикроватные тумбочки и выносил в горячечном бреду запертые на ключ двери. Резался осколками разбитых окон, исходил кровавой рвотой и поносом, ссался и заговаривался. И всё потому, что эти, морды вернувшиеся, не ожидали найти в захваченному ими теле упрямого сопляка-хозяина и вместо переговоров устроили с ним безобразную драку за обладанием бледным вместилищем разума на двух ногах. А я из-за них страдал.   Терял сознание, падал на процедурах, рихтовал углы в коридорах от утерянной координации движений, расплёскивал суп и чай, ел с ложечки, потому что не мог донести пищу до рта. Судорожно прижимал ладонями вырывающееся из клетки рёбер маленькое сердце, оттирал губы от тухлой рвотной массы. Падал в темноту. Приходил в себя в реанимации, подключенный к куче мигающих и грохочущих железных ящиков. Краснел и прятался под одеяло от насмешек сопалатников, когда, просыпаясь, обнаруживал под собой вновь сырую вонючую простыню или ещё чего похуже. В общем, чертовски погано мне было. А потом меня по какому-то странному выверту медицинской мысли перевезли в областной госпиталь, который называли госпиталем 'ракетчиков' из-за того, что их училище рядом было, и положили в отдельную палату. В неврологическое отделение. Хотя, вполне стоило законопатить меня в психиатрическое. Это из-за того, что в детской больнице, где я лежал до госпиталя, я почти убил одного ушастого разумного с говённым даром выдумывать необычайно обидные обзывательства.   Почему почти? Так не успел я. С ног то я его снёс - опыт и навыки старого мудака, когда-то получившего ученический пояс из рук самого мастера Рочито, меня не подвели, а вот придушить сил не хватило. Вспомнил, конечно, что нужно делать, пальцы как надо тут же сложил и быть бы паскуднику со сломанной гортанью, но не судьба. Медбратья в палату прибежали - курили, мордовороты, рядом, на крыльце. Сестре-хозяйке, что благим матом в палате орала, пусть свечку в церкви ставит, гнида рыжая - услышали они её панические вопли. Прибежали, меня оттащили, в кладовку втроём отнесли и закрыли в темноте с оглушающим грохотом дверного полотна, пугливо зыркая на восьмилетнего заморыша своими бегающими глазками. Боялись меня три здоровых брата-санитара, сильно боялись. И я их понимаю - знаю я себя в таком состоянии, на людей хуже хлора действую. Аура моя топью бездонной расползается, голос в инфразвуковое рычание переходит, и на каком-то глубинном уровне люди понимают - убью. Очнусь потом, раскаюсь и покаюсь, но вот сейчас убью. Это вот и пугает людей до слабости в коленках и полного, постыдного, расслабления. Так что тех молодых мужиков, что 'рубили' лёгкое бабло после смены в 'пожарке' шугая психов и алкоголиков, я понимаю и даже несколько благодарен им. Есть за что благодарить.   То ли смачный удар головой об стену, когда меня швырнули в кладовку, то ли пережитый стресс помогли мне, но всё вдруг нормализовалось. Нашли согласие между собой моё старое сознание и сознание мальчугана, в теле которого я очутился - пообщались меж собой спокойно и замирились. Память с опытом и навыками робко к ним сунулись - приняли. Там поделились, тут уступили, что-то, по их мнению, лишнее выкинули, короче, нашли общий язык и угомонились. Сознание ребёнка растворилось в моём, расплылось редкими облаками по клеткам мозга, и я полностью осознал себя и что со мной произошло. Осознал и сразу же поискал глазами надёжный крюк в потолке - повеситься вдруг захотелось. Странно, да? Радоваться бы должен, в ладоши хлопать, ведь второй шанс хрычу старому дали. Жить прожить заново редчайшая возможность с небес упала, а я, счастья своего дурак не понимающий, руки наложить на себя жажду? Вам всё ещё очень странно? Хорошо, давайте так глянем, с боку неожиданного на эту дилемму.   Не буду вам напоминать чем всё это закончится, все и так знают - бессмертных не бывает, мы другие факторы рассмотрим. Ведь кто я? Ребёнок? Нет. Взрослый человек? Нет. Смесь ребёнка со стариком, прожившим такую насыщенную, хребтом её по камню жизнь, что хватило бы и десятерым и достигшего почти всего, когда всего почти не стало? Да. И как прикажете этому цинику в квадрате, для коего уже всё пройдено и узнано и не несёт ничего нового, который видел своими глазами Серый финал, жить жизнью детёныша, которого каждый, кто старше его хотя бы на десяток лет будет 'лечить', учить и воспитывать? Как мне жить, когда каждая двуногая скотина килограмм на пятнадцать тяжелее меня мнит себя вершителем моей судьбы? Каждая никому на х.... не сдавшаяся и высохшая от недостатка мужского внимания вобла в юбке и чудовищных очках плюс семь, учит тебя как, по её непреклонно высочайшему мнению, ты должен жить, быть, дышать. Каждый взрослый мудак норовит....   Короче, кругом одни враги. Не сознательные, просто потому, что они старше тебя, сильнее или занимают по отношению к тебе более высокое положение. И пользуются они этим прерогативами, нисколько не задумываясь и не терзаясь муками душевными.   'Эй, пацан, а ну сгинь! Щегол, деньги есть? Мальчик, уступи место тёте! Я тут стояла, сопляк! Граждане, вы слышали, что сказал этот мелкий хулиган! Товарищ милиционер, это гадёныш назвал меня жирной коровой! Куда только смотрят его родители?!'.   Унизили походя, толкнули, оскорбили, растоптали в лепёшку твоё самомнение и пошли дальше по своим невъ.....о важным взрослым делам. Терпи, малыш, так положено - они большие, а ты ещё не дорос. Это я-то не дорос? Да я в своё время таких сотнями в землю закапывал и через минуту забывал, да если я говорил, то все бандерлоги молчали и вздохнуть не смели без моего на это разрешения! Вот помню, эти, суровые парни-новуральцы или те придурки на авианосце из Золотой Калифорнии, что затребовали отступного..... Да, серьезное было тогда дело и народ совсем не смешной, а эти так, плевка моего не стоят.    Ну да ладно, Бог с ними, с лохами пирамидными. Я ведь просто уверен, что вот стоит только мне заговорить и начать вести себя как подобает тому, кто скрывается в теле щуплого мальчугана, то сразу же здравствуй уютная палата и добрые доктора с полезными лекарствами типа аминазина. Не верят у нас в переселение душ и правильно делают - с материалистической платформой эта блажь не контачит.   Вот как так жить? Каком? Сами так живите, а я пойду туда, куда в той жизни собирался. Пусть нет коньяка и таблеток, но тут есть их прекрасные заменители - бритвенное лезвие 'Нева' или 'Спутник'. Кто-то же ведь бреется в этом госпитале и обязательно выбросит использованную острую полоску? Или скрученная простыня и еще забывчиво открытое окно на четвёртом этаже. Куча куч возможностей для ухода, так что счастливо вам оставаться, а мне такой радости не нужно. Пока! Я пошел.      Но я не ушел. Не испугался, нет. Мысль мне тут одна в голову пришла и тормознула моё слишком разбежавшееся Я. Полежал, подумал, покрутил эту неожиданную гостью в голове, в туалет под присмотром толстой санитарки сходил - вдруг в обморок по дороге хлопнусь? Поел, поспал. Потом снова на толчок прогулялся, сигарету у курсанта-симулянта выпросил. Затянулся, закашлялся, выкинул в фаянсовое 'очко' отраву эту едкую и вдруг понял, что уйти я не в праве. Кристально так понял, словно кулаком по доске гнилой, тёмной ударил и проломил, а там чистота ледяная и ясность полная, до самого конца.   В первых, не моя эта жизнь и права ей распоряжаться я не имею. Пацана безвестного, в чьём теле я нынче обретаюсь, это жизнь и кем же я стану, когда ее его лишу? Не подбиралось определение цензурное, всё кондомы да 'лидеры' в голове вертелись, а уши уже загорели огнём жарким и так мне стало противно и мерзко на душе, словно я со всего размаху влип ладонью в смачный харчок с зелено-мутной сердцевиной на облезлых подъездных перилах. От стыда аж блевать захотелось, но лишь погонял во рту кислый комок и успокоился, решение однозначное принял - буду жить. Жить не за себя - за него, за пацана этого мне неведомого. И жить буду так, чтобы на том свете этот мальчик не грустно и прощающее вздохнул бы, увидев меня, а подошел бы ко мне и, взяв тёплыми ладошками за руку, снизу вверх заглянув мне в глаза, сказал бы одно лишь короткое слово - спасибо! Ну, а во вторых это шанс изменить финал. Единственный, неповторимый и уникальный. Не будет проклятых всеми, и богом и людьми неонаци, ни каннибалов из секты 'Детей Света'. Да, будут другие, человек по натуре своей гад еще тот, но сейчас люди не те, совсем другие. Так что шанс есть. И кто же я буду, если просру его, солью как скисшее молоко в унитаз? Нет таких слов и определений, и не будет никогда.   Короче, я стал жить.      Хреново пришлось в первое время, тяжко очень. Не раз от бессильной злости зубами скрипел, а с каймы губ кровяная корка не сходила - язык, клыками прикусывая, в клочья рвал, слова ненужные и вредные для меня останавливая. Давил, зажимал своё дряхлое Я, что лезло из меня наружу с тупой упёртостью паровоза, каждый день убивал свой гонор и вытравливал кислотой самолюбие. Мимикрировал не хуже хамелеона, 'ложился' как бескорыстная шлюха под любого, кто представлял для меня хоть какую-то опасность разоблачения. Старался изо всех сил соответствовать облику восьмилетнего мальчугана, и постепенно у меня стало получаться. Молчал когда надо, говорил, когда надо, слушался и внимал не отсвечивая. Только один раз показал зубы. Даже не зубы, а клыки матёрого зверя, что одновременно может равнодушно щёлкнуть пастью, ловя в седой шкуре блох, и ровно также безучастно перекусит хребет врагу. Пришлось снять, сдёрнуть с себя уже прижившуюся маску ребёнка и зло оскалиться, защищая не себя, а мальчугана, чью жизнь поклялся прожить.   Славный, добрый человек Юрий Геннадьевич Сыч, мой лечащий врач, психиатр и кандидат наук, собирался защищать 'докторскую'. Стремление похвальное и всячески мною приветствуемое, но вот было только одно но - жаждал Юрий Геннадьевич заполучить желанный титул доктора наук и за мой счёт вдобавок. Что уж ему приглянулось в моей странной 'болезни' мне неведомо, какой новый синдром он мечтал назвать своим именем, не знаю, но моя интуиция кричала во весь голос, что добром для меня всё это не кончится. Пришлось действовать.   Три дня я обдумывал варианты противодействий замыслу моего лечащего врача, всё искали искал изящные решения, а на четвёртый день просто взял в руки тяжелую пепельницу со стола доктора. Под удивлённым взором рыхлого лысого мужчины снял с себя фланелевую больничную куртку и, тщательно обмотав тканью кусок литого стекла, подошел к нему и резко ударил пепельницей в висок. Лучшее решение - простое решение и нечего умничать. Бац по голове и нет проблем минут на пять. Ну, я, следовательно, и бацнул, а доктор упал и очень хорошо упал. Сполз со своего кресла на пол сломанной куклой и не завалился ни на какой бок. Это удачно для меня вышло. Не пришлось ворочать его рыхлое тело, и ключи от сейфа, вытащенные из кармана его халата, через пару секунд я уже вставлял в замочную скважину железного ящика.   'Молодец, Юрий Геннадьевич, что инструкции Минздрава нарушаешь и наркоту у себя в кабинете хранишь, а не на посту как положено, это ты молодчага!'.   Ключ скрежетнул и провернулся в скважине, допуская меня в тёмное нутро стального хранилища. Кстати, в этой фазе я чуть не потерпел полное фиаско - еле-еле смог провернуть ключ. Но Бог миловал и, пробежав взглядом по полкам сейфа, я, привстав на носки ступней, вытянул из тёмного чрева бронированного хранилища несколько картонных упаковок с ампулами. Синие надписи на латыни, лохматящийся край упаковки, непривычный вид прозрачных стеклянных ампул с ломкими носиками. Чья-то радость, чья-то боль, чья-то смерть. Вытянул осторожно одну стекляшку из бумажного ложа, поднёс к глазам, прочитал. Бетамепродин. Задумался, насилуя своё файлохранилище в поиске совпадений. То - не то? Внутренний таймер размеренно тикал, уводя стрелку воображаемого секундомера из зелёной зоны к желтой. В глубине души колыхнулся бледный язычок пламени слабо разгорающейся паники.   Ну, вспоминай же, вспоминай!   Бетамепродин - опиат, болеутоляющий, аналог петдина. Опиат, пусть и простенький, но сойдёт, да и карфентаил ещё не синтезировали, по-моему. Хм, вспомнил, не подвела память. Где, в каком чулане, я хранил все эти зубодробительные названия лекарственных препаратов уж и не знаю, но вот выскочили, когда стало нужно и попали точно в цель. Пробурчал довольно 'бинго!', отодвинул пять упаковок в сторону, сунул руку в сейф, достал ещё две такие же. Доктор слабо шевельнулся. Время. Сдёрнуть с пепельницы куртку, найти газету. Завернуть в бумажный лист с чёрными жуками-буковками упаковки с ампулами. Всё, готово, можно уходить.   Когда я выходил из кабинета Юрий Геннадьевич еле слышно застонал, что-то невнятно произнёс и дёрнул рукой. Поздно, доктор, можете уже не пить 'Боржоми'. Не поможет. Я уже спускаюсь на первый этаж в туалет, где мною заранее расшевелен шпингалет на уличном окне, а этот звякающий и шуршащий свёрток ждёт укромный тайник возле котельной. Проигравший может начинать плакать.      Потом было всё просто. Когда я вернулся в больницу, то просто позволил схватить себя санитару за ухо и молча, не сопротивляясь, поволокся вслед за ним к доктору в кабинет. Сейф я оставил открытым и поэтому предполагал, что Юрий Геннадьевич сообразит, что орать о пропаже препаратов на всё отделение ему совершенно не выгодно и у нас состоится нужный мне конструктивный диалог. Поэтому я просто переждал изошедший от Юрия Геннадьевича шквал яростных криков, угроз, пару затрещин от санитара, океан разнообразных обещаний вперемешку с увещеваниями и давлением 'на совесть', а потом просто предложил ему спокойно поговорить, наедине, о его дальнейшее судьбе и карьере.   Картина наблюдалась комичная - я даже, не сдержавшись, открыто улыбнулся. Во все свои девятнадцать зубов. Санитара в расчёт не берём -туповат оказался разумом и просто не заметил смену ролей, а вот Юрий Геннадьевич, оказался наоборот, вовсе не глуп и пару раз изумлённо открыв и закрыв рот, задавленно хрюкнул и, сломав карандаш, тут же выставил за дверь медбрата. Водрузив на угреватый нос очки, онсложил руки перед собой, весь подобрался и сухо произнёс:   -Слушаю тебя, Дима, внимательно.   Я потёр горевшее ухо и, устроившись на клеёнчатой кушетке поудобней, неторопливо заговорил:   -Суть моего предложения, уважаемый Юрий Геннадьевич, очень проста - вы пишите заключение о моём полном физическом и умственном здоровье, так сказать о чудесном случае ремиссии, затем выдаёте историю болезни мне на руки и навсегда забываете о моём существовании, а я указываю вам место, где спрятаны похищенные препараты. В противном же случае, при очередной проверке у вас обнаруживают серьёзную недостачу наркотических средств, а я жалуюсь на приставание и развратные действия с вашей стороны и вы, мой добрый доктор, имеете очень много головной боли. Выбор прост и он за вами.   -Да кто тебе поверит, щенок! Ты больной! Ненормальный! У тебя, знаешь, какая история болезни? Да это клеймо на всю жизнь!   -Знаю. Но ведь есть очень большой шанс, что ваши враги мне поверят, Юрий Геннадьевич, ваши враги и наша доблестная милиция. Вы готовы рискнуть? Советский врач - растлитель детей и наркоман. Неплохо звучит, а? Вы ведь член коммунистической партии или кандидат в КПСС, я не ошибаюсь? Как думаете, с вашим высокоморальным обликом гражданина СССР и строителя коммунизма будет сочетаться подобное? А может, вы желаете заполучить, как и я, это клеймо на всю жизнь, Юрий Геннадьевич? Чисто из-за тщательно скрываемой вами склонности к мазохизму? Итак?   Я соскользнул с кушетки, бросил снятую куртку на пол и подался к двери, чуть приспустив пояс линялых больничных штанов:   -Мне начинать звать на помощь, Юрий Геннадьевич?   -Нет! Не надо! Я согласен, гадёныш.....   Да, гремучий это коктейль - злость и страх в смеси с бессильной ненавистью. Нервы взболтать и можете перемешивать. Меня, честно признаюсь, даже несколько пробрало от мощного негатива чувств изливаемых взглядом и голосом раздавленного человека, совершенно теперь не напоминающего лощённого и уверенного в себя врача первой категории. Но это не я хотел превратить ребёнка в ещё одну ступеньку карьерной лестницы для себя, любимого, и посему - какой мерой меряете, той и вам намерят!   -До свиданья, Юрий Геннадьевич. И не забудьте завтра сказать моей маме, чтобы она мне кофту или свитер принесла - темно тут..... тьфу, холодно тут у вас, а у меня тёплых вещей нет.   Я вышел из кабинета и, подмигнув грозно смотрящему на меня медбрату, отправился к себе в палату. А ровно через девять дней я стоял на широких ступенях центрального входа в госпиталь, держался за обветренную и шелушащуюся ладошку своей мамы и вдыхал прохладный воздух утра 9 мая 1974 года. Вдалеке дребезжал звонок трамвая, и я дрожал вместе с ним. Было очень страшно и одновременно от восторга захватывало дух - начиналась моя вторая жизнь.      Часть первая.      Глава первая.      -Червонец, блин, два короля в отбое, два на руках! Забыл, что ли? Зачем до этого с валетов ходил? Ну, сейчас тебе Сова погоны и повесит, придурок! Га-га-га!   -Усохни, Гера.   Рыжий подросток с веером принятых карт в руках раздраженно покосился на лыбящегося комментатора. Ну, ошибся, бывает. Да и не всё ещё потерянно - есть козырь и пиковая дама в наборе и если зайти с девятки, то отбоя не будет и погоны отменяются.   Замусоленная девятка хлёстко бьётся рубашкой о плохо прокрашенную доску столешницы.   -Зашел!   -Принял. Снова ходи. Впрочем, подожди, Сергей.   Противник рыжего, темно-русый мальчик лет девяти с ярко зелёными глазами и необычно правильными чертами лица для столь юного возраста, без уничтожаемой только годами детской припухлости, еле заметно улыбнулся и бросил карты на стол.   -Смотри, Сергей. Сейчас ты идёшь с пиковой дамы. Отбой козырной десяткой. Все в отбое, 'подброса' нет. Я иду с тузов, ты берёшь, у тебя один козырь. Затем два короля, один из них козырный - бить их тебе нечем и ты снова берёшь. Ну, а следующими идут шестёрки и одна из них козырная. Отбой, у меня карт нет, ты остался и проиграл. Дальше играть смысл есть? Смысла нет. И, хватит, больше не раздавай, будем разговаривать о желании.   Рыжий Сергей громко засопел, не отвечая партнеру, задвигал карты по столешнице, прикладывал одну к другой, менял пары и всё больше мрачнел.   -Ну, Сова! Ну, мать твою! Блин, Гера, ты видел как он, собака, красиво расклад на....й вывел?   Ошарашенный взгляд рыжего уткнулся в широкоскулое лицо приятеля, ища поддержки. Но закадычный приятель Гера только что ржущий и гоготавший вдруг стал скучным и упорно отводил глаза.   -Сергей, я ведь тебя просил не трогать мою мать и не обзывать меня? Просил?   Рыжий обмер, его рука с картами, задрожав, разжалась, засаленные бумажные прямоугольники выпали из пальцев падая под стол в траву в компанию к бычкам, линялым фантикам и блестящим 'бескозыркам' от водочных бутылок.   -Сова, блин, кореш.... Вот гадом буду, забыл совсем! Сова, я...   Фраза так и закончилась не начавшись. Через столешницу по направлению к лицу рыжего подростка мелькнуло что-то быстрое. Сухой короткий звук, и нелепо раскинув руки, подросток упал на траву. Одна из карт, подброшенная подошвами кед, взлетела и словно издеваясь, прилипла к начавшей стремительно краснеть левой стороне челюсти.   -Гера!   -Да, Сова?   -Червонцу помоги, в тень отнеси. Когда придёт в себя пусть найдёт меня завтра в школе на большой перемене. Мы не закончили с ним разговор. Всё, бывай!   Твёрдая правая маленькая ладошка утонула в потной лапе полного Геры, левая ловко подхватила трёхлитровый эмалированный бидон. Время к обеду, должны уже были притащить к магазину бочку с молоком.   Невысокий мальчик с ярко зелёными глазами ловко проскользнул в щель между досками забора, еле слышно звякнул об ржавый гвоздь белый эмалированный бидон с кроваво-красной розой-мутантом на боку. Толстый Гера проводил уходящего взглядом, перевёл взор на лежавшего без сознания приятеля. Сплюнул. Вытащил из мятой пачки 'Астру' без фильтра. Размял пальцами, разорвав бок бумажного цилиндра сигареты вылезшей из скверного табака соломинкой. Раздраженно сплюнул ещё раз и 'залечил' сигарету, лизнув языком бок 'Астры'. По-модному, по-дворовому, зажав между указательным и безымянными пальцами спичку и щелчком подбросив коробок, прикурил. Снова посмотрел на приятеля, шумно выдохнул вонючий дым:   -Говорили тебе, Червонец, не любит Сова ругани и когда его мать х.... обкладывают, тоже не любит, предупреждали ведь. А ты, блин, пасть раскрыл ну и получил по своей рыжей морде кастетом. Тащи вот теперь тебя в тень, жердь тяжелую! Надо это мне, нет?   Приятель не отвечал. Гера докурил, со вздохом наклонился и, ухватив рыжего приятеля за рубаху, поволок его в тень под раскидистый тополь. Мысли, что можно не выполнять распоряжение Совы в его голове даже не возникло.      Дзинь-дзинь-дзинь. Пустой бидон непрерывно раскачивался при ходьбе и звенел разболтанной дужкой. Раздражал. Я остановился. Поднял на уровень глаз посудину, осмотрел места крепления. Ага, тут поджать и чуть подогнуть пассатижами, а потом вставить обратно. Вернусь домой, обязательно сделаю, а пока потерпим. Да и до продуктового магазина идти осталось недалеко, через дворы минут пять будет, если свернуть на Луначарского и пройти по Маминому переулку. Или не сворачивать? Район не наш, бес его знает, кого нелёгкая на мой путь вынесет? Нет, не буду сокращать. Пусть и дольше шагать, но всё безопасней и спокойней для встретившихся со мной.   Прокатил последнюю мысль в голове и громко хмыкнул вслух - или безопасней для меня. Заноситься и считать себя Железным Арни, прибывшем в прошлое с целью уничтожения человечества, совершенно не стоит. Хоть и успел я сделать за неполные полгода себе грозное имя в среде сверстников и заработать своеобразную репутацию полного отморозка, но лишние конфликты мне всё же ни к чему - с более старшими парнями мне всё равно пока не справиться. Слишком я лёгок и кастет тут слабая помощь - вдруг не дотянусь? Акселерация ведь полным ходом прёт и такие лоси попадаются, что мама не горюй! Вот как этот, например. Я шагнул в сторону стараясь обогнуть появившуюся на моём пути тень, и упёрся взглядом во второго 'лося' с ленцой заступившего мне дорогу. Да, интуиция, брат, великая вещь, эх ещё бы вовремя и правильно свои предчувствия понимать!   Шагнул назад, коротко стрельнул взглядом за спину - чисто, быстро просчитал возможность бегства - уйду. Поставил бидон на раскалённый пыльный асфальт, сунул руку в карман и, сплюнув, угрюмо поинтересовался у вставших на моём пути 'старшаков':   -Чё надо?   Левый угрожающе шевельнулся, пахнул запахом жареных семечек из открывающегося рта, но не успел ничего ни сказать, ни сделать. Правый 'старшак' шагнул вперёд, закрыл туловищем в сетчатой 'ковбойке' сердито сопящего напарника и протянул мне ладонь:   -Здорово, Сова!   -Привет!   Я сунул ему сложенную лодочкой ладонь - и не обидел и руку высвободить проблем не будет. Здоровающийся со мной акселерат опасно быстро глянул испытующе исподлобья, тщетно попытался удержать мою руку и уточнил, сверля меня взглядом:   -Ты ведь тот самый Сова с 'Пятака'?   -Может быть и тот самый. Сам-то обзовись.   -Ты, щегол, зубцы тот не скаль, не борзей, а не то х...о станет!   Это в разговор сунулся второй. Я внимательно посмотрел на 'плохого', перенёс вес на левую ногу - сами роли распределяют или так срослось? - и спокойно перевёл взгляд на 'дружелюбного':   -Твой кореш всегда с наездов разговор начинает или у него просто сейчас настроение херовое?   -Точно, это ты, Сова! Совсем ничего не боишься!   'Дружелюбный' улыбнулся и толкнул в плечо набычившегося приятеля:   -Успокойся, Утюг, это ж Сова - он авторитетов не признаёт, полностью чувак отмороженный, как Шуруп и рассказывал! И здоровается не как все люди, а по-хитрому руку сует! Верняк, он!   'Дружелюбный' прищурился и заговорщицки подмигнул мне:   -Слушай, Сова, человек очень уважаемый с тобой встретиться хочет, меня найти тебя попросил. Так что ты подгребай по вечеру за матросский клуб, я тебя там встречу и сведу с ним, добро? Меня Длинным зовут, пацанов спросишь - влёт подскажут, где найти.   И мой новый знакомый широко улыбнулся, сверкнув орандолевой фиксой. Я помолчал, соглашаясь, кивнул головой:   -Лады, договорились. До вечера, Длинный.   Наклон в сторону, рукоять подхваченного бидона гладкой деревяшкой тычется в ладонь, и я обхожу по дуге парочку посыльных очень уважаемого человека дружно разворачивающихся мне в след. Утюг провожает меня злым взглядом, а Длинный продолжает приветливо улыбаться. Опасный тип, совсем не обычный 'баклан', умеет думать и сдерживать себя. Что есть совсем не хорошо для меня. Если у уважаемого человека такая 'шестёрка', то уровень этого человека вовсе не незатейливый гоп-стоп и банальный 'обнос' 'хат' на ценные вещи, а что-то более серьёзное и намного денежное. А большие деньги - большие проблемы для маленьких мальчиков. Для меня, например. Итак, стоит мне с ним, уважаемым человеком, встречаться или нет? Так, неправильно поставлен вопрос, встречаться-то всё равно придётся - уважаемых людей надо уважать, а вот будет ли мне выгода от этой незапланированной встречи, вот в таком разрезе будем рассматривать эту нежданную головную боль. И что это ещё за излишне болтливый Шуруп взялся на мою стриженую голову? У кого язык за зубами себе места не нашел?   Занятый обдумываньем данной проблемы я на автомате дошагал до магазина. Покрутился у деревянных витрин, вышел на улицу с булкой свежего хлеба, отстоял короткую очередь, вьющуюся до желтой бочки на колесах с молоком. Сунул тётке в белом колпаке и замызганном фартуке металлический блестящий рубль и, дождавшись сдачи, забрал свой бидон наполненный самым-самым натуральным молоком. Не удержавшись, я приподнял крышку и втянул запах белой вкусности. Хорошо! Вроде бы и время достаточное прошло, чтобы привыкнуть, а я всё никак не могу надышаться. М-да, всё-таки в этом замшелом прошлом есть и свои достоинства и одно из них -гора абсолютно натуральных продуктов! Прямо Монблан с Эверестом! Я помотал головой, зажмурившись от удовольствия, ткнул на место крышку. Эх, вот только у всех натуральных продуктов есть кроме достоинств и существенные недостатки - портятся они быстро. Не 'сублиматы' и не обезвоженные 'вакуумники', что могут храниться лет по двести без потери вкуса и качества. Но до моего дома молоко доживёт! А дома мама его вскипятит, намажет мне кусок батона с маком золотистым маслом, а я суну этот кусок в сахарницу и, увернувшись от лёгкого подзатыльника, с упоением хлебну горячего молока, запивая откушенный кусок белого, свежего и хрустящего хлебобулочного изделия. Я улыбнулся собственным мыслям и почти вприпрыжку направился к дому. Июнь, лето, жара, каникулы - что ещё мне для счастья надо? А встреча с уважаемым человеком будет только вечером и до вечера ещё целая вечность!      Матросский клуб на самом деле являлся Дворцом культуры Пермских авиамоторов, но вот приклеилось к нему почему-то данное название и по-другому его уже и не называли. Даже сами работники клуба. Монументальное здание с пузатыми, офигенно высокими колоннами, возле которых советские лётчики стоят, крыша 'ёлочкой', а на крыше полуголые мужик с бабой арфу продают. Двери из массива сосны почти в три моих роста, бронзовые 'ёлочные' ручки. Рядом с дворцом памятник вождю пролетариата с вытянутой вперёд рукой, с непременной кепкой, газетой в кармане и кучкой засохших цветов у подножья. На правой стороне памятника еще не стертая надпись мелом: 'Косой - дурак'. Ступени центрального хода закатаны в мраморную крошку, золотыми жилками блестят вмурованные в них медные полоски. В общем, дворец культуры Пермских авиамоторов был стандартным, как и все дворцы во всех городах Советского Союза. В меру обшарпанный, в меру подновлённый, огромный и угрюмый, он прикрывал своим фронтоном заросший сквер, пряча за чугунной решеткой заросшие травой прогулочные дорожки и вросшие в землю с вычурно изогнутыми спинками разломанные лавки. Спинки гнул кузнец, лавки ломали гуляющие в сквере. Просто так, от избытка чувств и недостатка в ландшафте требуемого хаоса. К скверу с боку ютилась крашенная в синий цвет хоккейная коробка, полностью пустовавшая по причине лета. В футбол гоняли чуть дальше на просыпанной песком площадке, падать голыми коленками на асфальт желающих не было, а баскетбол.... А уличный баскетбол сейчас никого не интересовал, ибо уделом этого вида спорта в это время были потные и гулкие залы дворцов спорта и укрытые крышами спортивные манежи. И не катались здесь роллеры и скейтбордисты, не выёживались своим внешним видом готы и эмо и тем более 'чистомиры'. О первых ещё не знали, вторых просто ещё не существовало, третьих.... А третьих, может и не будет. Так что царствовали в окрестностях дворца футболисты с ободранными коленками в невероятно тяжелых черных с красным китайских кедах, прогуливались собачники с шотландскими колли и восточно-европейскими овчарками, а заросший сорняками сквер был отдан в безраздельное владение любителям солёной рыбки, холодного пивка, 'беленькой' и местному хулиганью. И вот именно туда, в этот гадюшник и рассадник порока, весьма и весьма редко навещаемый патрулями ДНД, я и направился.   Вечернее солнце ласково касалось моей стриженной 'под ноль' макушки, золотило сочную зелень листвы, и тем острее для меня оказался переход в сумрачную тень сквера. Холоднуло неприятно, слева немелодично брянькнула гитара, звякнуло горлышко бутылки о край стакана. Нет, туда нам не надо. Далеко впереди, похоже, автомобильная магнитола на волне 'Маяка' еле слышно рассказывает об очередном достижении наших славных сталеваров, а впереди, заглушая ее, орёт на весь сквер, что-то мощное голосами АББА. Не узнать их голоса невозможно, легенда рок-н-ролла, в зале славы прописаны навечно. Интересно, как сумели сюда провод протянуть? Или импортный магнитофон принесли вместе с аккумулятором? Батарейки-то будут слабоваты, для такой, судя по громкости звука, бандуры. Наши магнитофоны полностью отпадали - не тот звук, да и 'Маяк - 203' с 'Астрой - 207' я на слух отличаю. Хрипят уж они больно здорово, как туберкулезники с ангиной.   Я только успел шагнуть на замусоренную тропинку, ведущую вглубь сквера, и сразу же из-за поворота нарисовался улыбающийся Длинный. Он успел переодеться и сменил истасканную ковбойку на разноцветную рубаху с отложным воротником и влез жутковатую подделку под настоящие 'лэвис'. Пряжка ремня размером с чайное блюдце скалилась зубами неведомого зверя, ботинки были невнятно бордового цвета и выглядел он столь нелепо, что пришлось наклонить голову, пряча непроизвольную улыбку.   -Привет, бродяга! А я тебя встречать иду! А ты уже тут, ну и молодчага! Давай, пили ходулями за мной! У нас там весело!   И обдав меня смесью запахов дешевого портвейна и тройного одеколона, он приглашающе махнул мне рукой.   Да, у них действительно было там весело. Шашлычок на кирпичах, плавленые сырки, запотевшие, тёмного стекла, бутылки 'Буратино' и 'Дюшеса'. Толстые ломти 'докторской' и 'Краковской' колбасы на разложенных на лавке газетах. Черный хлеб. По три трёхлитровые банки томатного и виноградного сока. Начатый ящик 'Посольской', ряды 'Крымского портвейна' и 'Весеннего сада' за восемьдесят шесть копеек. Бесчисленные бумажные кульки с выглядывающими из их нутра красномордыми яблоками и пупырчатыми огурцами. Где только взяли, не сезон для яблок ведь? По блату, точно. Я быстро огляделся ещё раз, захватывая взглядом не только общую картину, но и мелкие детали.   Да, собравшаяся на маленькой полянке в глубине сквера компания отдыхала с душой и размахом. И буйство красок одежд производства советской текстильной промышленности давало огромную фору любому 'кислотному' окрасу будущих дизайнерских изысков. А дичайший покрой всех этих жакетов, дикой расцветки рубах 'апаш' и даже брюк 'клёш', растянутых джемперов и единственной джинсовой курточки был бы для них контрольным выстрелом. Да уж, все эти убогие наряды граждан могучей 'империи зла', по-прежнему ввергали меня в ступор и состояние шока. Вроде бы и привыкнуть уже пора, да вот никак не получалось. Для меня, навсегда избравшего классический консервативный стиль одежды, а после Серого финала, носящего только удобные комбинезоны, мода семидесятых была нечто неудобоваримым и чудовищным. И бороться с этим было бесполезно. Поэтому я более не заострял внимание на одежде присутствующих, равнодушно мазнув взглядом по вульгарно размалёванным лицам женского пола, мимоходом отметив, что угадал - магнитофон действительно 'Grundig', кассетный, где только взяли, подсоединённый к аккумулятору и поискал взглядом уважаемого человека. Не увидел. Не было подходящего типажа. Зато нашлись другие, весьма колоритные типажи, для которых моё появление не прошло не замеченным. Один из них был красавцем - весь 'синий', светящий 'куполами' из-под расстегнутой до пупа рубахи, дерганный и 'шарнирный' до мельтешения в глазах. Он медленно выцедил стакан мутной 'бормотухи' и громко вопросил моего 'Вергилия':   -А чё это ты, Длинный, за смутного сопляка сюда подтянул? На хера? Чё это за фраер, б...ь, мелкий? Не нравится мне шнифты его, х....й у пацана взгляд, на меня так 'голубой' всегда смотрит, когда прикидывает сколько впаять! Я, мля, кого, нах..., е..., спрашиваю?!   -Сова это, Грач. Остынь, бля и не заводись. Артур Алексеевич велел его найти и сюда позвать.   -А.... Ну, тык лады тогда, нема гнилого базара! Недонепонятки, типа.   И борзая 'рысь' сдулась, отведя в сторону нехороший взгляд. Вот так. И уважаемый человек Артур Алексеевич вырос в моих глазах на пару пунктов. Я обогнул рассевшихся на траве людей, перешагнул через пустую тару и хлопнул по плечу сидящего на корточках Длинного:   -Длинный, а Артура Алексеевич долго ждать придётся?   -Спешишь куда-то, Сова?   -Да. Я обещал матери вернуться к девяти.   Длинный начал усмехаться, но уловив что-то в моём взгляде, скомкал зарождающуюся ухмылку и серьёзно ответил:   -Артур Алексеевич обещал часам к восьми подойти, так что не беспокойся Сова - успеешь к мамоч....маме.   -Хорошо.   Я пристроился рядом с ним и принялся разглядывать собравшихся на полянке людей. Дрянь люди, истинный шлак, совсем отбросы. Таких, в моем будущем, станут называть забытым и вновь вспомненным словом гопота с добавлением прилагательного 'серая'. Четверо молодых парней, прыщавых, гогочущих и плюющихся, с дешевыми цыганскими 'печатками' на пальцах, имевших, наверное, от силы пару приводов - 'пятнадцать ходок по пятнадцать суток', тщательно подражали повадками присутствующим тут уголовникам. Тупые бакланы. Трое 'синих', самих уголовников. Двое уже обросших и как-то помягчевших, а один, молчаливый, с колючим ёжиком волос, запавшими щеками и настороженным волчьим взглядом. Недавно откинулся и это его 'встреча'? Скорее всего. Девушки.... Хм, назвать этих девиц девушками? Это я что-то поспешил, уместнее тут будет название шмары. Я отвёл взгляд в сторону от крашеной блондинки похабно развалившей напротив меня пухлые коленки. Мерзость. Бельё не меняла дня три, не меньше, ноги бледные, рыхлые, в синяках. На шее жировые складки и под ногтями с облезшим маникюром заметна грязь. Вот как такую б...ь, прости Господи, можно захотеть? Мне точно столько не выпить! Я отвернулся в сторону и уловил краем глаза еле заметное движение в сквере. Ещё один гость? Угадал. На загаженную поляну выскользнул невысокий седоватый азиат с непроницаемо чёрными глазами, быстро оглядел пьяную компанию и кивнул головой молчаливому уголовнику. Обменялся с ним многозначительными взглядами, что-то показал на пальцах. Вроде как поздоровались и поговорили. Остальные внимания азиата не удостоились. Азиат поманил пальцем Длинного, и спросил, указав на меня глазами:   -Он?   -Он, Азамат. Слушай, Азамат, Артур Алексеевич мне за пацана обещал....   Азиат грубо прервал Длинного:   -Обещал - выполнит.   -Но мне сейчас надо, Азамат! Очень надо! Артур Алексеевич говорил.....   -Заткнись!   Что хотел сказать Длинный, я понял и так - денег там подкинуть или может 'дозу' подогнать, не суть это важно. Да вот только мне очень не понравилось, как прервал речь Длинного этот низкорослый представитель восточных народов. Не только словами. Больно уж знакомое движение, когда указательный и средний пальцы накладываются друг на друга и этот 'крючок' резко втыкается под рёбра. Плохое движение. Вот как мне этого дедушку Брюс Ли если что, из строя выводить? Попросить не двигаться - не, не согласится, взгляд змеиный у него, немигающий. И акции азиата поползли вверх. А вот Артур Алексеевич стал мне гораздо меньше нравиться, наоборот, упали вниз его акции. Не дело это, когда подчинённые лезут в епархию босса, ох не дело. Длинный выполнил поручение шефа и достоин награды. А если и стоит его наказать, то делается это только с ведома босса. Инициатива же низшего звена тут полностью неуместна. Книжки по управлению людьми читать надо, Артур Алексеевич, хотя, где вам их взять в это время, а английским в достаточной мере, я больше чем уверен, вы не владеете. Или это просто у Длинного отношения с азиатом не сложились?   Из размышлений меня вырвал голос азиата:   -Мальчик, пойдем, пожалуйста, со мной!   Ну, что ж, если вежливо зовут, то я откликаюсь и иду, пока не потащили силой. Я обогнул всё ещё крючившегося от боли Длинного и пошагал за азиатом. Идти оказалось недалеко. Пара поворотов, пробрались сквозь кусты к пролому в ограде и тут же уткнулись в блестящий лаком капот чёрной 'Волги'. Двигатель машины урчал на холостых оборотах и в тёмном салоне виднелся силуэт мужчины. Мягко клацнув замком, открылась задняя дверь автомашины. Приглашают, значит.   'Ну, будем надеяться, что уважаемый Артур Алексеевич не банальный педофил'.   Я, проверяя, коснулся бедром закреплённых на правой руке самодельных ножен и нырнул в тёмный салон.            Глава вторая.      -Дети, что я вам задавала на предыдущем уроке? Кто мне ответит?   Над партами взметнулся лес рук. Умгу, два леса. Это только в киножурналах 'Ералаш' да 'Хочу всё знать' происходит что-то подобное, да ещё в детских фильмах студии 'Ленфильм', а в обычном среднем классе обычной средней школы это просто фантастика. И не эта 'дасистфантастиш', а простая космическая, в которой фотонные звездолёты бороздят просторы вселенной и советские космонавты в белых скафандрах сажают яблони на Марсе.   Светлана Владимировна обвела взглядом притихший класс. Двоечники как обычно прячут глаза и стараются стать как можно не заметнее, зубрилки-отличники ловят её взгляд, тянут руку, середнячкам все безразлично. Вызовут так вызову, нет - так нет. Кого же вызвать к доске? Дешёвая пластиковая ручка с белым низом и синим верхом зависла над столбцом фамилий в классном журнале.   'Локтеву? Нет, она и так закончит четверть на одни пятёрки, она у нас отличница. Сунгарлиев? Упаси меня боже, опять будет гундосить и мямлить у доски, коверкая русский язык своим чудовищным акцентом. Липин? Болван и неуч. Ильиных - дура. А что если мне проверить новенького, как же его фамилия? Так, так, вот, Олин'.   Женщина подняла голову от журнала и отыскала взглядом нового ученика своего класса. Симпатичный мальчик. Правильные черты лица, мягкое тёмное золото коротких волос, необычайно насыщенные зелёным цветом бездонной глубины глаза, прямой нос, чёткий абрис восхитительно юных губ и сильные, красивые пальцы. 'Музыкальные'. Наверно эти пальцы могут быть одновременно нежными и жесткими, невесомо ласкать, едва прикасаясь кончиками к разгорячённой коже внутренней части бёдер и тут же становиться безжалостными, жадно впиваясь в плечи и подавая покорённое тело на себя......   Хлопнул страницами закрытый журнал, резким звуком сгоняя с подоконника окна нахохлившегося голубя, и сердитый голос классного преподавателя выдернул меня из-за парты.   -Олин, к доске!   'М-да, мужика тебе надо, Светлана Викторовна, мужика здорового и в постели ненасытного. Самца. Тогда, может, и не будешь засматриваться на младенцев. А то вон как раскраснелась, пятна жаркие по щекам поползли, глаза заблестели. Видать нафантазировала себе невесть чего!'   Я прошел между рядов парт, встал у чёрного исцарапанного чудовища с белыми меловыми разводами по всему плоскому телу и выжидающе уставился на отводящую глаза учительницу. Нет, всё ещё смущается, не смотрит, но несколько других взглядов скрестились на мне. Одноклассники пялятся. Кто-то смотрит с облегчением - вызвали не его, кто-то сердито - не меня, кто-то не глядит вовсе - есть более интересные занятия. 'Танчики' на разлинованной в клетку бумаге, морской бой или капли дождя за стеклом. Поздняя осень, конец октября. Первый мой день в моей новой школе.   -Олин, ты перешел к нам из 'пятой' школы, так?   -Да, Светлана Владимировна.   -Очень хорошо. Вы, конечно, уже проходили уравнения с двумя неизвестными, и ты без труда напомнишь нам вчерашнее задание. И ещё. В 'пятой' школе разве учащимся разрешается приходить на уроки в таком виде?   'М-да, а вот это непростительный прокол с моей стороны! И что отвечать? Больше этого не повторится? Что не запрещено - то разрешено? Конфликт на пустом месте? Ни к чему'.   -Захотелось похвастаться, Светлана Владимировна. Простите.   Я виновато склонил голову, мысленно коря себя за оплошность. Расслабился, чёрт! Чёрнорубашечникфигов! Додумался - красный пионерский галстук на чёрном шелковом фоне! Выскочил из серой толпы ярким паяцем. Хотя моей вины здесь лишь малая часть - мать вчера затеяла грандиозную стирку и сухой оставалась лишь перешитая Ароном Самуиловичем чёрная шелковая рубашка, а вот кожаные туфли ручной работы это да! Меакульпа. И винить в этом не кого. Сам дурак, в школу же шел!   -Молодец, Дима, что не отрицаешь своей вины. А сейчас бери мел и пиши. Х плюсY, получается.....         Звонок прозвучал как всегда неожиданно. Ещё минуту назад казалось, что урок русского языка не кончиться никогда и все эти падежи и рода похоронят меня совместно под завалами глаголов и деепричастных, но..... Долгий 'дзинь' и свобода, раскрывает двери входа! Или... хм, выхода, что не суть важно. Не люблю русский язык! Не сам язык, об этом даже не думайте, а вот грамматику и правописание ненавижу. Не даётся ни в какую. Все эти окончания, запятые, сложносочинённые предложения и прочая заумь для меня хуже казней египетских. Я лучше решу в уме парочку тензорных уравнений или выведу ряд валентности, а вот от грамматики меня увольте! В прошлой жизни был у меня свой редактор и правщик мною написанных 'псевдонаучных потуг профана', как эти зубры от науки именовали мои вымученные статьи, ну и здесь что ни будь, придумаю, выкручусь, но грызть столь безвкусный гранит данной науки..... Нет и ещё раз нет! Эх, как разошелся, разумом возмущённым кипя, что даже не заметил, что меня уже почти окружили.   -Эй, стиляга! Канай сюда - разговор есть.   Ненавижу русский язык!      Стройный мальчик с зелёными глазами медленно обернулся к окликнувшему. Внимательно оглядел стайку окруживших его одноклассников и поставив ранец на мокрый бордюр плавно подшагнул к заводиле:   -Меня зовут Дмитрий Олин. А тебя?   -А меня не зовут, я сам прихожу, чухан!   И высокий конопатый парень вызывающе засмеялся и гордо огляделся - мол, как я его! Ловко ты его - короткие смешки поддержки и одобрительный гул.   -За слова будешь отвечать?   -Чего? Ты чё п....ь, чу...   Закончить фразу конопатый не успел. Лишь уловил взглядом смазанное движение и сложился вдруг перочинным ножиком, жадно хватая широко распахнутым ртом вдруг закончившийся в лёгких воздух. Его выкаченные глаза наливались обильными слезами от страшно жгучей боли, колени неожиданно подогнулись и он упал в лужу, поднимая мелкие грязные волны. А зеленоглазый мальчик уже стоял на расстоянии пары шагов от упавшего и, неотрывно глядя в глаза смуглому брюнету, спокойно его спрашивал:   -Меня зовут Дмитрий Олин. А тебя?      Краткое подведение итогов. Инфильтрация в среду одноклассников - единица. Внешний вид - единица. Скрытность и неприметность - ещё одна единица. Итого, всё у меня вышло на слабенькую троечку. С одной стороны сильно не умничал, интеллектом и неподобающими знаниями не блистал, с другой стороны облажался я по полной программе. Так что Центр имеет полное право смело брать в руки ремень и приезжать пороть Юстаса. Не выйдет из меня разведчика, не дал Бог таланта. В первый же день сумел привлечь к себе пристальное внимание классного преподавателя, не сумел избежать конфликта с 'центровыми' в классе и заполучил себе искреннего врага. Надежды на то, что конопатый верзила Марков Андрей, этот выросший с ёлку Дюсик, простит мне своё купание в грязной луже, нет никакой. Смирится и затаится, это без возражений, примет сторону сильного, то есть мою, но не забудет происшедшего с ним никогда. Падение за одну минуту из князей в грязи не проходит бесследно. А ведь я мог избежать конфликта, мог, но не захотел. Вылезло из глубин реликтовым динозавром моё замшелое Я, огляделось, рявкнуло угрожающе - А хто это тут нас обижает? Хто это будет у нас на обед? - и лёгким движением бронированного хвоста спихнуло с трона бедного Маркова. Теперь придётся лезть на этот трон самому, ибо свято место пусто не бывает, а мне, выскочившему распрямившейся пружиной на первые роли, не хочется каждый раз устраивать микромятежи и дворцовые перевороты в отдельно взятом классе. Займу трон, куда денусь, обрасту свитой и буду тратить на этих малолетних недорослей своё драгоценное время. Времени же у меня катастрофически мало. Если уж решил достичь вершин прошлой жизни то, должен учиться, учиться и ещё раз учиться! И восстанавливать утерянное. Навыки, знания, связи везде и всюду. Не знаю, как и какими путями мой прошлый багаж знаний перемещался оттуда сюда, но вот упаковка подкачала, однако. Просыпалось многое по дороге. И имею я сейчас ситуацию как в одной старой комедии - вот тут помню, а тут не помню! Так что если перигей, апогей и исчезающая величина гипербодаической функции термины родные и знакомые, то вот всплывающие из тайников памяти словосочетания градостроительное зонирование, бинарное дерево и частичное дампирование ввергают меня в ступор. Не помню что это. Знаю, что знал, да вот забыл. Ещё позабылись все навыки добывания 'лёгких денег'. Пирамиды свои помню, а вот как структурировал расходы на 'откаты' и выверял систему обмана и проводки 'нала' осуществлял, вспоминается с трудом. Туман и всё. Лишь нелепые и наивные, для такого монстра как я, ходы вспоминаются. Там купил, тут продал. Поток 'Писем счастья' организовал. Клипсы пластмассовые людей клеить посадил и потом на рынке продал за рубль пятьдесят. Полная чушь. И что самое обидное, сама моя личность и наработанная за долгие десятилетия моторика без изменений, тут мне даже иногда себя сдерживать приходиться, но вот тело ещё не набрало достаточной массы для всесокрушающего мавашигери. Так что мне пока доступно лишь рычаговая техника багуациньна: 'Два тигра сражаются друг с другом и рычат. СяньТсу пошел давить корзинку.....' Давлю и рычу, пока получается, веса и силы хватает, да там много и не надо. Да, совсем забыл упомянуть, что самое забавное в моих провалах памяти - это странная выборочность сохранившихся файлов.   'Книгу о вкусной и здоровой пище' за авторством Лебедева наизусть зачесть? Не надо? А краткую историю государства Италия с пятнадцатого века по сегодняшний день? Или озвучить объёмы производства автомобильной техники в 2000-2008 годах в Российской Федерации? Неплохие, кстати объёмы - с 838,8 тысяч до одного миллиона 150 тысяч легковых автомобилей, а грузовых.... Не интересно? Понимаю, вас то я понимаю, а вот как мне себя понять? Для чего и зачем мне эти бесполезные знания? Ладно бы хоть что-то пригодилось, а то ведь мусор сплошной! Хотя я вновь спешу с выводами. Пригодилось кое-что.   Помните очень уважаемого человека, Артура Алексеевича? Я тогда ведь грешным делом на доброго доктора Юрия Геннадьевича подозрение имел - сдал, мол, врач-убийца меня страшному КГБ с потрохами. Преподнёс под видом марсианина или злобного церэушного шпиона-карлика и иду я на встречу с моим будущим куратором, а оказалось всё куда как прозаичнее. Имеющий уши, он ведь постоянно что-то слышит, ну и оказался я услышанным. Несло меня тогда, словесный понос пробил по поводу эпохального достижения западной демократии и идола советского гражданина - парусиновых штанов, в просторечье именуемых джинсы. Глянул я на выставку жутких фальшивок, что с гордостью именовались настоящей 'фирмой' и восседали на нижней части тела граждан великой страны и закатил получасовую лекцию о способах отличить шедевр господина Леви от плачевных подделок с улицы Дерибассовской, что находится в приморском городе Одесса. И о 'болтах' рассказал и о двойной внутренней строчке и клеймённой обратной стороне медных заклёпок. Перечислил все оттенки индиго и назвал номер используемой для прострочки нити. С гомерическим хохотом потыкал пальцем в ширинки разинувших рот и обалдевших от потока сакральных знаний слушателей и открыл им истину, что 'Леви и Страус' не производит собственных 'молний', а использует продукцию фирмы 'Talon' и уж никак не 'YKK'. Вот тогда-то я и был услышан Шурупом, а награда нашла своего героя.   Шуруп рассказал Длинному о прикольном пацане, что буквально всё-всё знает о джинсах. Длинный подумал, поразмышлял и вышел, минуя сердитого азиата Азамата, на своего верховного босса Артура Алексеевича, за что потом и поплатился. Не одобрил мелкий азиат данные прыжки через свою бритую наголо голову и наказал Длинного. И финансово и морально и физически. Этот Азамат был у уважаемого Артура Алексеевича, подпольного 'цеховика' и одновременно директора швейной фабрики, правой рукой, охранником, водителем и пресс-секретарём по связям с уголовной общественностью. Информация Длинного о компетентном специалисте в теме пошива синих парусиновых штанов Артура Алексеевича крайне заинтересовала, и был отдан приказ меня найти и к его ясным очам представить. Что и было выполнено Длинным без промедления. В итоге встречи двух высоких договаривающихся сторон, Артур Алексеевич обрёл независимого эксперта по всем подделываемым моделям фирменных шмоток, а я поимел небольшой, но стабильный приработок и некоторые связи в криминальной среде.   Эх, не так я хотел начать свою новую жизнь, совсем не так! Планировал дойти до финишной ленты хоть немного, но с чистыми руками и спокойной совестью, но не вышло. Планида, что ли, моя такая? В прошлой жизни, в студенческие годы срок чуть не отмотал за спекуляцию, теперь в нынешней в туже яму, тем же местом? Не хочется, но при спокойном обдумывании возникшей ситуации и бесстрастном анализе других вариантов счёл данный вариант для себя более-менее приемлемым. В России-матушке, мать её, ведь живу, в социалистической стране, где по какому-то странному капризу власть предержащих не предусмотрены разнообразные гранты и благотворительные фонды для юных гениев и талантов, за которых я бы легко сошел. Повышенная стипендия, 'ленинская'? Не смешите, а? На выплачиваемые стипендиатам суммы прилично питаться не было никакой возможности, не говоря уж об остальном! Да и позволю себе вам напомнить, что не студент я, а ученик третьего класса 'б' и пусть маленький и худенький, но кушать-то всё равно хочется. А также посещать библиотеки, приобретать справочники, покупать ручки, стержни с синей пастой, тетради общие, да и линейку логарифмическую, млин, купить мне надо! Тригонометрические функции вычислять на ней буду. Не продаются, к сожалению, в магазинах СССР 1978 года CASIOfx-p600HV для инженерных расчётов, не заполнена данная товарная ниша. А то, что продаётся и на что без слёз смотреть невозможно, ведь тоже денег стоит и немалых! Целых сто десять рублей цена аппарата всего с восемью разрядами и этой страшной штукой под названием БЭ-26 легко, до прояснения как у Ньютона, прибить можно. Плюс одежда, обувь, носки и трусы, а зарплата у матери всего девяносто шесть полновесных 'деревянных' рублей и одевать меня, так как мне хочется, у неё нет ни какой возможности. Денег на обеды у нас в семье и то толком нет, бутерброды мне с собой мать даёт. Советуете сходить ей в горком и, отстояв энное количество времени и попав на приём, выпросить для меня бесплатное питание? Вам унижаться приятно? Нет? Ну и маме тоже. Поэтому я беру бутерброды на обед, завтрак в школе бесплатный, так как рано мне ещё матушку в задумчивость вводить - откуда, у её кровиночки, неплохие суммы в карманах появились? Одной шелковой рубашки с туфлями ручной работы хватило на три вечера беспрерывных расспросов. Кое-как отбрехался, на найденный, на улице, кошелёк сославшись. Ох, как матушка на меня тогда посмотрела - со стыда готов был провалиться! Потом помолчала, по голове погладила и, поцеловав в лоб, тихо, с жалостью, посетовала: 'Во всём в отца пошел - такой же непутёвый.....'   Эх, мама, мама....   Сердце захолонуло тогда состраданием, в горле комок шершавый вырос, ногти кожу ладоней чуть не проткнули. Что же за сволочи у нас всегда наверху сидят, что же это за твари такие людоедные, собственный народ в полную нищету загнавшие! Народ, что на своём хребте волочёт и волочёт всех своих вождей в светлое завтра. Недоедая, в тряпье, что лишь по недоразумения зовётся одеждой и живёт по заветам социализма, работая, строя, выполняя пятилетку в три года и с осуждением смотрит на нечистых на руку сограждан, сам живя на зарплату лишь половину месяца, а потом униженно занимающий у более хитровы...х или удачливых соседей 'пятёрку до получки'?! За что вот ему такое счастье?   Ну да Бог им всем судья, нашим великим кормчим, слезаю с трибуны, не о них речь, а моей новой семье. Не оговорился. О семье.   Матушка моя, ангельской души человек, связалась шестью годами ранее с очередным проходимцем, и теперь в нашей однокомнатной 'хрущёбе' носятся, ссорятся и мирятся, замышляют каверзы против старшего брата, плачут и смеются две близняшки-растеряшки, пятилетние сводные сёстры мои. Марина и Алина Олины. Два картавых солнышка с василькового цвета глазами и задиристым норовом. Люблю их. Так люблю, что глотку перегрызу зубами любому, кто посмеет их хоть чем-то обидеть!Ну и соответственно при наличии такого фактора моральная дилемма о чистых руках и спокойной совести как-то блекнет и тихонько забивается в тёмный угол.   А я беру в руку остро отточенный карандаш и рисую на вырванном из тетради листочке кружок и вписываю в него одно слово: 'Деньги'. Потом пишу под кружком вопрос - где взять? И сразу же строчу следующий - как взять? Поставил себе задачу и начинаю искать пути её решения.   Решу, обязательно решу, дайте только срок!         Глава третья.      В закутке за гаражами ветер почти не выдувал тепло из-под тонкого пальто, в которое кутался Гера, но ему всё равно было очень холодно. Холодно, больно, обидно и страшно. Холодно от пронизывающего до костей ледяного ветра. Больно по причине разбитой губы, сломанного носа и наливающейся тяжелой сине-багровой опухолью под левым глазом, а обидно из-за отобранного товара. Страшно же Гере становилось при мысли о том, как с ним поступит Сова.   'Убьёт, точно убьёт! Товара ведь на целых две сотни отняли да ещё на словах кое-что передать велели, а Сиплого он лишь за полсотни могилу себе рыть заставил! Сиплый, крыса, конечно, сам виноват - все вырученные с продажи кассет 'филки' на себя спустил и свою марамойку, а потом божился, что менты из седьмого райотдела деньги отмели, но как он плакал, как он плакал! В ногах валялся, у Совы ботинки всё облизать норовил, но тот только рукой махнул - закапывайте и на Сиплого посыпались твёрдые комья земли. Достали потом Сиплого из могилы, разумеется, Сова сам и велел, но вот только глаза у Сиплого были уже совсем мёртвые. Пустые глаза, без мысли, без жизни. Сова ему в эти оловянные пуговицы заглянул, поискал там что-то, а потом, помолчав и закусив губу приобнял Сиплого за плечи и, наклонившись тихо шепнул ему в ухо:   -В церковь сходи, Костя, Богу помолись - он добрый, он простит. А я злой, я не прощу, и лучше для тебя будет из города уехать. На стройку комсомольскую.   И такой запредельной жуть от голоса Совы потянуло, что невольно подслушавший его слова Гера обмочился. Не полностью, сдержаться сумел, чуть письнул в штаны, но ну его на фиг такое от Совы услышать в свой адрес. Лучше сразу ноги в руки и на ближайший поезд, куда подальше, на самую дальнюю стройку комсомольскую, чем потом идти как пластмассовый робот на батарейках, механически переставляя негнущиеся ноги. Сиплый так и шел, не по живому.   -У, суки, красные!   Гера от бессилия зарычал и с размаху ударил кулаком по обледенелой железной стенке гаража. Грохнуло гулко, обвалился с крыши снежный нарост. Выступили капельки крови на разбитых костяшках. Он лизнул языком солёные красные капельки и замер, прислушиваясь. Кто-то шел по заметённой снегом тропинке, и снег скрипел под его ногами.   'Вот и всё'.   Руки Геры безвольно опустились, плечи сгорбились, и он беспомощно уставился на тёмную щель прохода в ожидании появления приближающегося человека.   -Здорово, морда толстая! Эк как тебя от мороза приколбасило! Чистый, мля, снеговик, только морковки и метлы не хватает! Давно меня ждёшь?   Появившийся из темноты веселящийся Длинный глубоко затянулся и щелчком отправил куда-то в сумрачное вечернее небо окурок. Гера проводил взглядом рукотворный метеорит и шумно выдохнул:   -Длинный! Длинный, тут такое дело.... Сова если узнает...   Он пытался сказать что-то еще, но не выдержал и заплакал. Заплакал надрывно, дёргаясь всем телом, с хлюпающим красной юшкой сломанным носом, размазывая слёзы, сопли и кровь по бледному лицу.   -Так, Гера, давай, б...ь, соберись! Ты чего как бикса тут развылся? Что случилось, говори толком!   Но Гера лишь взахлёб рыдал и нечленораздельно мычал сквозь частые всхлипы. Длинный смотрел на избитого приятеля и прикидывал, как поступить - вести этого рыдающего жирдяя сразу к Сове или сперва зайти с ним в пельменную на Мира? Время нормальное, семи ещё нет, сегодня там Татьяна на смене и у неё обязательно найдётся под прилавком припрятанная бутылка хорошей водки. Заставить выпить жирдяя - в себя пусть придёт, вон как трясёт его! И накатить грамм по полста самому - для храбрости, так как всё равно, хоть и не хочется, придётся вести Геру к Сове, дело-то явно непростое и очень серьёзное. Гнилое по ощущению, дело.      Я смотрел на стоящих передо мной понурившихся Геннадия Селькова и Антона Кошкина - Геру и Длинного и ждал, когда эти орлы наберутся храбрости начать рассказ о своём горе. Хотя, какие они орлы! Оба в снегу по самые воротники, алкоголем прёт за километр, глаза в сторону отводят, только что ножкой по бетонному полу не шаркают. Гера сильно избит и его левый глаз уже полностью заплыл. Медным пятаком тут уже не отделаешься, гематома качественная и, скорее всего, лопнули глазные сосуды. Кто же его так? У кого смелости хватило тронуть моего человека? Ладно, сам расскажет!   Злился я на них - сидел, ни кого не трогал, справочник по химии конспектировал и вот на тебе, на ночь глядя припёрлись две 'матушки' ровно в половине одиннадцатого. Топтались, сопели и курили в подъезде минут пятнадцать, не меньше. Табаком здорово тянуло в квартиру. Алинка с Маринкой притащили с кухни табуретку и подглядывали за ними в глазок, периодически сменяясь и докладывая мне оперативную обстановку. Потом, наконец, решились позвонить. Длинный протянул руку к дверному звонку и тут я открыл дверь.   М-да, не ожидал того эффекта от своего появления - парней как тараном от двери отнесло. Гера испуганным зайцем метнулся по подъездной площадке, сунулся к выходу, но на полпути сменил направление и, обтирая плечом штукатурку на стене, вернулся на место. Длинный держался получше - лишь отшагнул назад и нервно вздрогнул.   Так, играть в молчанку и сверлить парочку взглядом мне надоело. Завтра в школу, портфель не собран, сёстры не уложены спать, а эти господа хорошие, похоже будет молчать до второго пришествия.   -Кто, что, где, когда? Длинный, рассказывай!   -Димыч, тут такая замутка, короче, образовалась нездоровая.....   Так, Димыч, не Сова. При таком начале рассказа мне стало ясно, что случившееся довольно важно и, оборвав движением ладони начавшего говорить Длинного, я приказал:   -Снег отряхнуть, в квартиру зайти! Быстро!   Не дело серьёзные вещи обсуждать на подъездной площадке - звукоизоляция у дверей советских квартир никакая.      Я отпил чай и покатал в ладонях тёплую кружку. Действительно, проблема и проблема с большой буквы. То, что отобрали товар и побили моего человека, это мелочь. Наши доблестные стражи порядка, сиречь милиция, уже осуществляли пару раз подобные демарши, и чуть побив и отобрав пару блоков дефицитного 'Мальборо' или фильдеперсового 'Кента' и рублей тридцать - пятьдесят отпускали мой персонал. Это дело житейское, заранее запланированные потери. Работа у людей такая, план, разнарядки и прочее, начальство строгое. Азамат меня предупреждал об этом и он же договорился о размере ментовской доли. Но в данном конкретном случае работала не милиция, и не сержанты с рядовыми ППСниками били Геру и отбирали у него товар. Другие люди Геру били. Неумело били, но жестко, старались - я такие вещи сразу замечаю.   -Он назвал своё имя, Гера?   -Да, Сова. Владимир Пугин, командир комсомольской дружины.   -Напомни мне ещё раз, что он велел тебе передать на словах и в этот раз постарайся не мямлить, а повторить слово в слово!   -Он... Он сказал - Гера в задумчивости наморщил лоб и завёл глаза к потолку. Я терпеливо ждал.   -Он сказал:'Комсомольский привет тебе, спекулянт и преступник, Сова!' - при этих словах Гера дёрнулся и испуганно посмотрел на меня. Я успокаивающе приподнял над пластиковой столешницей стола ладонь. Гера продолжил:   -Мы объявляем тебе беспощадную войну и клянёмся, что ни одна твоя поганая 'шестёрка' не сможет больше спекулировать в нашем городе и нарушать законы нашей страны! И совсем скоро мы найдём тебя и покараем....   -Со всей революционной беспощадностью..... - продолжил я фразу Геры и со стуком поставил допитую чашку на стол.   -Ага. Почти так, Сова.   Гера удивлённо хлопнул единственным зрячим глазом и уткнулся в свою кружку с чаем. Я развернулся к Длинному:   -Так, Антон. Завтра обойдешь всех наших и дашь им задание - узнать всё об этом юном Робеспьере местного разлива. Как выглядит, сколько лет, где живёт, где учится, что ест, чем срёт и какого цвета у него трусы. Всё понятно?   Я внимательно посмотрел на Длинного. Понял по взгляду, что не подведёт, в лепёшку разобьётся, но сделает. Приятно осознавать, что твои предположения верны и подтянутый ещё год назад Длинный всё же стал верным мне человеком. Не правой рукой, нет, еще не совсем дотягивает, но мой, мой со всеми его потрохами. Я перевёл взгляд на Геру:   -Гера! Идёшь завтра в поликлинику в семнадцатый кабинет. Врача зовут Ольга Мартынова, скажешь от Артура Алексеевича ты. Запомнил? Хорошо. Получишь у неё без вызова ментов больничный и отдохнёшь пару недель. Думаю, что твоё родное ПТУ как нибудь переживёт твоё отсутствие.   -Хорошо, Сова, схожу. А ты что будешь делать?   -Я? Я буду думать.   -Не.... Я об этом.... Пугине. С ним ты, что делать будешь?   Гера на секунду замолчал, и словно бросившись в холодную воду с высокого берега, выпалил драматическим шёпотом:   -Убьёшь? Или как Сиплогов могилу живьём закопаешь?   Длинный судорожно фыркнул в чашку и, подавившись чаем, сдавленно закашлялся. Я похлопал его по спине и холодно произнес:   -Антон, проводи Геру домой, будь любезен. Видишь, человек не в себе, заговаривается. Возможно, у него сотрясение мозга и я думаю, что ему просто необходима твоя помощь.   Длинный понятливо кивнул и начал торопливо вставать из-за стола.      Я сильно растёр вдруг заболевшие виски кончиками пальцев и посмотрел на настенные часы - три пятнадцать утра. Выпить ещё чаю? Да ну его к чёрту! От этого недоступного многим дрянного псевдо 'Липтона' меня уже подташнивает - пью пятую или шестую кружку, точно не помню. На уроки завтра, то есть уже сегодня не пойду - буду отсыпаться. Досижу до утра - смысла ложиться спать уже нет, накормлю близняшек завтраком, провожу их в школу и дождусь маму. Она вернётся с ночной смены, поест нажаренных мной тостов с горячим чаем, погладит устало меня по голове и отправит спать. Почему я не пошел в школу она спрашивать не будет - за прошедшие два года мама смирилась с тем, что я фактически стал главой семьи и не будет ни чего говорить. Не пошел в школу - ну и не пошел, значит так надо. И волноваться и спорить с сыном по этому поводу бессмысленно - посмотрит серьёзно своими зелёными глазищами в упор и тихо скажет:   -Мама, не волнуйся - всё будет хорошо. Я обещаю.   Да, именно так и скажу. И обязательно всё будет хорошо, это непреложная истина. Я не позволю никакому крысёнышу с комсомольским значком на лацкане под громкие выкрики трескучих лозунгов, с античеловечными принципами на перевес, вторгнуться в моё маленькое отечество и вытоптать мои поля, разорить мои сады и сжечь мой дом. Не позволю.   И всё-таки, кто же натравил на меня этого волчонка? Липцев, этот не допи...ар Фредди или старый аджарец Гунто? Кто мне позавидовал, кому я перешел дорогу? Или.... Или кто оказался настолько умным, что смог просчитать меня и мои планы и испугался? Кто?   Старый уголовник Гунто по прозвищу Князь на это не способен. Вечно мрачный, хитрый и по-звериному жестокий, он не способен на многоходовые комбинации. Его уровень - гоп-стоп, квартирные кражи, обкладывание данью барыг, разборки в своей среде, многочасовые качания 'рамсов' и в итоге банальное - 'бритвой по горлу и в колодец'. Не любит он сложностей, да и ума несколько недостаёт для этого. Обычный горный 'зверёк' волею военкомата изъятый со своей скалы и начавший свой преступный путь с банального побега с призывного пункта. Потом кража в магазине, сопротивление при аресте, первая ходка на 'общак', поддержка 'воровских традиций', красная полоса в личном деле, ПКТ и через несколько лет просим любить и жаловать - Князь, кандидат в 'воры в законе'. Жестокий, хладнокровный, но не очень умный. Нет, не он. Не позволит себе Князь связаться с 'комсюком', ему проще будет отправить ко мне двух 'торпед' и забыть о том, что был, жил, дышал и путался под ногами некий Сова. Князя - вычёркиваем.   Липцев Олег Дмитриевич? Директор оптовой базы 'Плодовощторга', два высших образования, лощёный и холёный джентльмен, презрительно оттопыренная губа, очки в золотой оправе, одно развалившееся уголовное дело, дура-любовница и неимоверный апломб. Тоже не он. Этот наоборот довольно умён и любитель многоходовок - торгаш, это у них в крови, но вот его непробиваемая уверенность в собственном превосходстве над всеми его партнёрами, когда-нибудь сыграет с ним дурную шутку. Во мне он ни противника, ни соперника не видит. Знает, учитывает в своих раскладах и гешефтах, но....   'Дима Олин? Это тот самый ершистый мальчик, которого вы, уважаемый Артур Алексеевич рекомендовали мне для сбыта мелких партий дефицита? Тот малыш, у которого глупое птичье прозвище Сова, сын матери-одиночки? Он, разве, ещё никого не ограбил и не убил? Ха-ха! Да, что вы говорите!'.   Ничего я, пока, не скажу вам Олег Дмитриевич, спите спокойно. Кушайте с аппетитом, тискайте на даче свою грудастую куклу Жанну, которая давно нашептывает на ухо красавчику Григорию инфу обо всех ваших делах. Вас я также вычёркиваю.   Фредди, Фредди. Мой лысый, вечно потеющий, с маслеными глазками слащавый приятель с тщательно скрываемой любовью к юным мальчикам. Вот ты мог. Ты ведь вряд ли забыл, как задушено хрипел и по твоему красному от прилива крови лицу текли слёзы, а связки твоей вывернутой руки неприятно похрустывали и были готовы вот-вот порваться. Такое не забывается. Также ты всё никак не можешь забыть о потери почти пятидесяти процентов рынка сбыта 'жвачки' и своих побитых 'мальчиков', что вдруг решили сунуться на мою территорию с поганой румынской косметикой. Это для тебя был удар. Мощный, пробивающий мышцы пресса, боковой в туловище. Вроде бы, что такое жвачка? Кусок жевательной пластинки с клубничным, апельсиновым или ментоловым ароматизатором в красивой упаковке. Банальный бубльгам. Стоит копейки, продаётся за рубли и в этом-то вся суть. Блок 'жвачки' DubbleBubblе илиBubbleYumв Клайпеде можно купить за пятнадцать рублей и в нём ровно двести пластинок. А вот у нас в городе всего одна пачка, где пять тоненьких пластинок, продаётся за один рубль ноль-ноль копеек. Почти триста процентов прибыли без малого. Вот и считайте, сколько он потерял.   За столь жирный кусок, вырванный из его пасти, Фредди, в девичестве Бабин Фёдор Сергеевич, мог и убить. Но на убийство у толстозадого Фредди не хватает духа. Не способен он на поступок. А вот попробовать устранить конкурента и обидчика путём интриг и чужими руками он может. И вполне способен осуществить это необычным путём, нетрадиционно, он ведь п....р по своей сути, гнилой до костного мозга человек, с вывернутым на изнанку разумом. И я совершенно не сомневаюсь, что он давно под крылышком очень серьёзной конторы глубокого бурения и регулярно 'барабанит' своему куратору обо всех. Не забывает он пожаловаться и на обидчиков своих.   Хм, схема вырисовывается довольно невесёлая. Фредди жалуется на меня, куратор его внимательно выслушивает, думает, размышляет и через некоторое время у товарища получается сыграть на флейте без отверстий, то есть его озаряет. Выстраивается комбинация, где Фредди - источник информации обо мне, наш юный комсомолец - карающий меч правосудия, а товарищ чекист - пожинатель плодов операции и претендент на внеочередную звёздочку. Вполне логично получается и этот Владик лишь разменная пешка и его устранение мне ничего хорошего не даст. Но устранить хочется до сжатия пальцев в кулаки и осколков зубной эмали. Как говорил мой ротный: 'Ты жив, пока твой враг мёртв'. Верно он говорил, светлой ему памяти и хорошего места там, за облаками, за сотни выживших, благодаря ему, щеглов с тонкими шеями. И говорил и делал. Мы подражали ему, впитывая как молоко эти уроки бездушия, доходя до того, что фигурка человека в круге прицела становилась для нас лишь ростовой или поясной мишенью. Не человеком и даже не врагом. Просто мишень. Многие из моих сослуживцев так и не смогли избавиться от этого восприятия мира и закончили свою жизнь нехорошо, грязно и кроваво, но суть в том, что тогда они выжили.   Хорошо, если не убивать, то что? Дискредитация? Подсунуть девку, помочь ему влюбиться и опутать паутиной растлевающего достатка? Малореальная схема. Во первых, для всего этого нужно немалое время, людские и финансовые ресурсы, во вторых наш неизвестный друг из комитета государственной безопасности отбирал наиболее надёжного и морально устойчивого кандидата для своей операции. Отказывать в уме и предусмотрительности товарищам с Лубянки смертельно опасно и невероятно глупо. Что же делать? Кто виноват, ясно, а вот что мне делать с этим непредвиденным фактором в виде неукротимого Корчагина? Ох, прав был дядюшка Мюллер, когда неприязненно отзывался о любителях. Эти нагадят так, что всему отделу районного ОБХСС за год не творить! Да, кстати, а почему КГБ, а не ОБХСС? Товарищи оттуда нервы треплют, но в меру - несколько мелких дел в год, пара громких и снова колосятся спекулянтские нивы до следующего сенокоса. До моей сети им пока нет дела - размах мелок и хожу я под более серьёзными людьми. Да и на роль жертвенного барашка ещё не подхожу - худоват, жирком не оброс, ну и возрастом для возбуждения уголовного дела не вышел. Значит, однозначно, контора.   Итак, что же нужно чекисту? Вернуться в областной город? Звезда на погон? Или он просто спустился с небес, аки ангел мщения и, обведя пылающим взором грешный наш удел, решил: 'То хорошо, а то плохо! И быть скверне искорененной!'. И раз мечом, пылающим, по головам! Ибо не можно такому на земле пребывать. Ух, зараза! Вот что он за человек, а!? Что ему всё-таки надо?   Я вскочил с табурета и беззвучно выполнил короткую связку ударов, выровнял дыхалку, чуть подышав 'нижним' дыханием, успокоился.   Нет, что за люди то такие в нашей стране? Гвозди бы делать из этих людей! Загонять в цеха и под пресс, под пресс, а потом эту кроваво-белую кашу в печь, на переплавку!   Совершенно не дают жить спокойно! Явно ведь наш Володенька по наводке куратора работает, у самого ни информации, ни возможности её добыть. Обычный отряд ОКОД. Обычный командир отряда. Вечерние рейды с красной повязкой на рукаве и скучное дежурство на танцах. Походы в общежития, поднятые с травы сильно 'уставшие' граждане, воспитательные беседы с мающимися от безделья и нерастраченной энергии такими же сверстниками. Это всё, на что способны эти юные и светлые сердца. Но вот наш Володя не таков. Он направляем твёрдой рукой, и идёт к своей цели, твёрдо ступая по чьим-то головам. Для него чёрное это чёрное и полутонов нет. И встречаться с ним и беседовать нет смысла. Он не услышит. Поэтому, единственно возможным решением этого вопроса будет его устранение. Не временное, а постоянное. Калека, живой укор и знамя для его последователей, мне не нужен. Его, конечно, забудут, со временем, и он тихо погаснет в комнате с окном с закрытыми шторами, но мне от этого будет ни жарко, ни холодно. Цели своей, пусть и опосредованно, он достигнет.   Нет, ну почему эти люди не могут жить, не вмешиваясь везде и всюду? Просто жить, давать жить другим. Непохожим на вас, противным вам и внешне и внутренне, но не лезущим к вам со своим виденьем мира и принципам? Я ведь не бегал по подъезду с топором за старушками и не топил котят за гаражами со слюнявой улыбкой на лице? Я делом занимался, пусть и не приветствуемым законами государства, но делом. Вот скольких я спас, не побоюсь этого слова, от колонии несовершеннолетних, никто узнать не хочет? Это ведь я запрещал выворачивать карманы у подвыпившего и припозднившегося работяги. Это я указал им, что есть другие пути для зарабатывания денег, а не только 'сшибание' мелочи у первоклашек и вечерний гоп-стоп? Немногих спас, не многим показал, но я это делал и продолжаю делать.    Сейчас под моей рукой лишь два десятка мальчишек или юношей от четырнадцати и до двадцати двух лет. Но эти два десятка не тырят мелочь по карманам и не бьют стёкла по подъездам. Они работают. Пусть не стоят у станков, не точат болты и гайки, не рулят в поле комбайнами, но они при деле. Ни у кого из них не возникнет гаденькой мыслишки, что можно пристать к прогуливающейся по парку парочке, парня избить, а девушку изнасиловать. Или взять в руки штакетину с гвоздями, сунуть в карман кастет и сходить до соседнего района и побить нескольких попавшихся им на дороге неудачников. Сбить с ног, отходить палками, попрыгать на голову. За что? Да ни за что, просто эти неудачники с другого района, а в голове нет мозгов, и дурная энергия кипит в крови и ищет выхода. Записывайтесь в спортивные секции ребята, ходите разгружать вагоны. Ну и записывались и ходили. Сам посещал все эти секции бокса, бега с барьерами и плавания. Ходил разгружать вагоны. В той жизни. Только вот после секции мне делать было нечего, и я шел в район, вливался в стаю таких же юных шакалят и ..... и брал в руки штакетину. Или ящик из-под молочных бутылок. Железный. Хорошая вещь, увесистая. Ведь коллектив это могучая сила и ткните мне пальцем в педагога, который с этим не согласиться. И ещё я ходил разгружать вагоны. Только вот после ломовой работы, получая на руки истрёпанные до прозрачности три рубля, я с бессильной ненавистью смотрел на бригадира 'левых' грузчиков и понимал, что или утрусь и возьму эти желтые бумажки, либо мне будет заказан сюда путь навсегда. Рассказать вам, как делится оплата за разгрузку вагона или не нужно, сами догадаетесь? Вот и я о том же. Конечно, я не ангел и не готов накормить всех тремя хлебами, но я хоть что-то делаю и мои люди, да, мои, работают, помогают своим семьям и в них постепенно вырастает чувство собственного достоинства. Именно работают, пусть законы нашей страны и называют это другим словом. Но ведь есть еще свобода выбора, в конце-то концов! И если бы кого-то из моих пацанов хотя бы просто спросили: 'Ты хочешь быть токарем, шофёром или каменщиком?' и услышав в ответ - 'Нет, не хочу!', пожали бы плечами: 'Ну как хочешь....'.И ушли бы, оставив в покое, то я молчал бы в тряпочку, но не говорят и не спрашивают. Это в нашей стране почему-то неприемлемо.   Все как один! Единым фронтом! 'Пролетарии всех стран!', 'Все на коммунистический субботник!' и так далее....... И бороться с этим бесполезно. Знаю, помню, чем всё закончилось. И это и вообще все. Вот я и не борюсь. Я просто строю свой мир и создаю свою команду. Эти два десятка птенцов когда-то оперятся и,возможно, станут отличными спортсменами, учёными, врачами, инженерами. Да просто хорошими людьми и гордостью страны. Не все, но ведь кто-то ведь станет? Ведь хоть кто-то!   А! Я мысленно махнул рукой. Вот перед кем тут распинаюсь, перед кем бисер мешками мечу? Не поймут меня и мои замыслы. Примут и смирятся с ними, когда я наберу достаточно сил, в этом я не сомневаюсь, выбора то я не оставлю, а пока будем стараться пройти по лезвию бритвы.   Я поставил чайник на плиту и вжикнул пьезозажигалкой. Заглянул в морозное нутро высоченного, высотой под потолок, холодильника - настоящая финская 'Хелькама', не какой-то там пошлый и имеющийся почти у всех 'Розенлев' - достал яйца и сыр. За окном начинает светлеть и скоро мои сестрички, взвизгивающими на ходу стрижами, пронесутся по длинному коридору, стараясь опередить друг друга по дороге в ванную. Я огляделся. А что, за два года я достиг неплохих успехов!   Разнообразными и мудреными ходами, с помощью многократных и многодневных переговоров и бесчисленным количеством коробок шоколадных конфет, хрустальных ваз и нейлоновых колготок, я умудрился без переездов обменять нашу бывшую однокомнатную трущобу на трёхкомнатную квартиру 'сталинской' постройки в нашем же районе. Побегал много, заплатил квартирным маклерам до хрена, но цели своей достиг. Обставил квартиру румынской мебелью, приволок в дом холодильник и монументальное творение Горьковского телевизионного завода цветную 'Чайку'. Мама вначале всё порывалась вернуть всё в магазин, наивно полагая, что я как-то умудрился взять всё это богатство в долг, а когда услышала от меня, что всё это с 'базы' и по блату, стала собирать тёплые вещи и сушить мне сухари. На полном серьёзе. Даже сходила к знакомой продавщице Клаве, правда истинная, продавщицу так и звали, и купила мне двадцать пачек 'Ватры' и килограмм байхового чая. В тюрьму меня собирала. Вам смешно, а я неделю убил на полуправдивые объяснения и успокоения. Пролезло, валидол только в домашней аптечке закончился.   Про сестренок молчу. Стыдно. Избаловал я их по самое не могу. Платьица, туфельки, кофточки и плащики заполнили нутро платяного шкафа и не давали закрыться полированным дверцам. На полмесяца в нашем доме прописался диатез, ибо поедали солнышки шоколад без меры. Поставил перед собой, посмотрел на красавиц пятнисто-чешуйчатых долго и пристально, а потом попросил меня не расстраивать больше. Поняли. И теперь, когда кто-то во дворе из подружек шелестел ярким фантиком, близняшки лишь морщили носики и важно заявляли:   -От сладкого диатез бывает и всё чешется, нам так брат сказал, когда мы шоколадками объелись!   И все им внимали, ибо брат близняшек сам Сова, а Сова это у-у! Это Сова! Не в ходу ещё было слово авторитет в обесцененном значении.   М-да, зарекался я быть тише травы и ниже воды, но не вышло. Это мышке-норушке хорошо -стащила зёрнышко и в норку, а человек такая мышь, потащит в норку сам амбар с зерном и будет при этом искренне возмущаться, что амбар, понимаешь, в норку не лезет, здоровый, гад, больно! Ну и моё прошлое Я, привыкшее жить ни в чём себе не отказывая, немало помогло в распространении моей известности. Знаете, юношеские гормоны и бесшабашность в сочетании с ложной самоуверенностью и неоспоримым превосходством над другими, очень здоровая мина под собственным благополучием и спокойствием. Так что, этого юного революционера или дяденек в погонах мне можно было ожидать в гости ещё раньше. Скорее всего, в их умных головах с седыми висками не как не могла найти себе место мысль, что главарь и мозговой центр новой и довольно зубастой торгово-уголовной группировки одиннадцатилетний пацан. Искали взрослого, разрабатывали матёрогоделягу, а наткнулись на мальчишку. Инерция мышление и засилье стереотипов. И вдобавок, сделать со мной законным путём почти ничего не возможно - не попадаю я под уголовную ответственность по малолетству. И не был я ни разу задержан, ни с товаром, ни в драке. Учусь на твёрдые четвёрки и слушаюсь учителей. Вежлив, на субботники хожу. Классный активист и политинформатор. Спортсмен, комсомолец, красави.... тьфу, красавец!   Даже подставить меня не удалось. Мне неожиданно вспомнился случай этой осенью, когда меня пытались втянуть в драку трое в серой пыльной одежде. Двое сразу легли, даже без кастета обошелся - выкинул я его с год назад, массы и так хватать стало, а от третьего, ловкого и хорошо держащего удар, я убежал. Что они хотели, мне и сейчас не понятно, но звоночек-то звенел, ох игромко звенел. А я не прислушался. Шустрые ведь ребятки были. Со специфическими повадками заломать, да скрутить. Тренированные, не хулиганьё парковое и не уголовники-костоломы Князя. А я не придал этому значения, болван!   В дверной скважине чуть слышно лязгнули отодвинутые ключом сувальды замка - мама вернулась. Я улыбнулся и пошел встречать своего самого родного человека. Всё у нас будет хорошо.      Через два дня, на школьном крыльце меня дожидался Длинный. Стоял спиной к входу, ровно посередине крыльца, широко расставив ноги. Курил, поплёвывал, иногда одарял подзатыльником прибирающихся мимо него мальков, обернувшимся строил грозную физиономию и угрожающе 'чёкал'. В общем, развлекался в меру своих сил и способностей. Я не одобрительно смотрел на него через затянутое ледовыми разводами окно коридора со второго этажа. Не знаю, как он почувствовал мой взор, но Длинный вдруг подобрался, закрутил головой по сторонам, наткнулся на мой взгляд и чуть смутился. Потом кивнул головой и, поднеся руку к плечу, сложил покрасневшие от мороза большой и указательные пальцы в кольцо. Мол всё 'О`Кей, шеф'! Я улыбнулся и кивнул в ответ. Что ж, я не сомневался, что Длинный справится с поручением. Не такое уж оно было и сложное. В два часа закончится последний урок, я забегу домой, переоденусь и спущусь в подвал нашего дома. Там меня будет ждать Длинный и пока я буду избивать безответную 'грушу' и бить руками и ногами по деревянной макиваре, он всё мне расскажет. А сейчас нужно идти на урок биологии, а затем истории. На историю желательно не опаздывать, отношения с преподавателем истории по прозвищу Шурик у меня как-то не задались в отличие от 'биологички' Ольги Марковны. Сухонькая дама с узлом седых волос на затылке, с малахитовой брошью, с неизменной белой шалью на узких плечах была от меня без ума. Особенно после цитирования у доски определения организмов Львова 'как неких независимых единиц, интегрированных и взаимосвязанных структур и функций'. После же изложения в моем понимании его же теории развития вирусов я был обласкан и расцелован. Пятерка с плюсом была поставлена в графу за четверть и, теперь на уроке Ольги Макаровны я мог глазеть в окно или наблюдать за одноклассницами. Смешные создания с бантиками на косичках, в белых и черных фартучках. Что-то вроде маленьких ершистых гусениц, обещающих превратиться вскоре в красивых бабочек. Кто-то в капустницу, а кто-то в махаона. На уроке истории же в окно глазеть не стоило, было чревато мгновенным криком преподавателя и записью в дневнике. Крик ерунда, а вот рваными строками о моем плохом поведении маму расстраивать не хотелось. Черт знает что! Вроде бы и не конфликтовал с историком и прилежно делал все домашние задания, но вот ненавидели мы друг друга чистой и незамутнённой ненавистью. Да, всем мил не будешь, а уж быть милым доходяге очкарику в затёртых вельветовых джинсах, заносчивому неудачнику и откровенному хаму, с вонючим запахом изо рта, мнящего себя покорителем всех школьных женских сердец, я совершенно не собирался. Да ещё это татаро-монгольское иго и новая его интерпретация академиком Ватовым, с которой я вылез, будь она не ладна!   В общем, я совершенно не удивился, когда этот местечковый Дон Жуан снова вызвал меня к доске. Класс замер в ожидании очередного развлечения. Нет, я не хамил Шурику и не ссылался на маститых научных авторитетов. Всё рано их фамилии и титулы ничего бы не сказали этому нубу от истории, я просто логически разносил не оставляя камня от камня все выкладки и утверждения авторов учебника истории рекомендованного для изучения в средней школе.   -Итак, Олин. На прошлом уроке мы изучали историю древнего мира, но вы, сударь, к нашему всеобщему удивлению имели смелость заявить о прогрессивной роли церкви в изменении мировоззрения людей и даже хвалили деятельность мракобесного ордена инквизиторов! Может, вы объяснитесь?   -Ордена инквизиторов не существовало. Особый церковный суд католической церкви под названием 'Инквизиция' был создан в 1215 году папой Иннокентием III. Так что, называя орденом конгрегацию священной канцелярии, вы, мягко говоря, не правы.   Ну и так далее. Класс завороженно внимал, Шурик бесился, а я получил в итоге двойку за незнание предмета и вернулся за свою парту. Натравить на Шурика своих 'бойцов', что ли, а то уже конкретно достал, задохлик! Я немного поразмышлял над этим вопросом, потом решил - пусть живёт. Не до него.      Длинный в подвале не курил, знал, что я этого не терплю и когда я спустился в несколько мрачноватое помещение, минуя выстроившиеся молчаливыми рядами мётлы и лопаты, просительно глянул на меня и, пробормотав:   -Сова я мигом! Туда и обратно. Уши пухнут, мочи нет!-исчез.   Я пожал плечами и принялся наматывать бинты на руки.      -Значит, саблист и призёр областного чемпионата?   -Ну, да Сова. Сабелькой в секции машет в трикушках белых, как эта, балерина, во!   -Не в трикушках, а в тренировочных брюках.   -Так не один ли х...й, Сова в трикушках или в этих, брюках. Валить, мудака надо!   Длинный недоумевал. Сову нисколько не заинтересовало, что этот борец со спекуляцией сколотил довольно крепкую компанию из таких же как он, комсомольских активистов и целенаправленно искоренял доступными ему методами - избиением фарцовщиков и отниманием, а затем торжественным сожжением отобранного у них товара - капиталистические язвы на теле родного города. Эпизод с Герой был у этой дружины не первым и точно не последним. Заявил о себе Владимир Пугин, 1962 года рождения, студент третьего курса политехнического института, горного факультета ещё позапрошлым летом. Начал с безобидных бабушек на рынке, торгующих парой пачек сигарет и пластиковыми пакетами, а через год стал занозой для почти всех деловых людей в городе.   И ведь не тронуть его! Доблестные дружинники совершали рейды при поддержке милицейского патруля, воспитательная работа с юным борцом за правое дело - пара предупреждений о неправильно выбранном пути, а затем легкие телесные повреждения - плодов не принесла. Только озлобила его, а люди Князя вдруг угодили на пятнадцать суток за надуманные нарушения общественного порядка. Все намёк поняли, а демон революции, почувствовав поддержку правоохранительных органов оборзел совершенно, и почву под ногами потерял полностью. Теперь он добрался и до территории контролируемой группировкой Совы. А это касалось не только самого Совы, но и его, Длинного!   Длинный зло стукнул кулаком об ладонь. Сова спокоен как удав, а уже третий день никто не делает бизнес и славные маленькие металлические кружочки с циферками и бумажные прямоугольнички зелёного, синего, красного и сиреневого цвета остаются в кошельках и карманах граждан! Гадство гадское! Или как иногда говорит Сова: 'Три тысячи вилкой резаных снежинок!' - это он так мат заменяет.   Сова, тем временем закончил избивать деревянный столб с торчащими из него на разных уровнях палками и, сняв бинты, взял в руки изогнутую палку, которую он называл странным для слуха словом боккен.   Длинный замер и стал внимательно смотреть как Сова, медленно двигаясь по помещению, выполнял то, что он называл ката. Когда Сова колотил по столбу и мешку с пришитыми к нему тканевыми колбасками, типа руки и ноги, это было не интересно - всё слишком резко и быстро, даже чуть страшновато. Сова не просто бил по манекену, не просто повторял однообразно связки ударов - он убивал, ломал кости, рвал связки воображаемому противнику, и лицо у него было при этом такое.... Не лицо, а маска как у деревянных африканских идолов, что висели у Длинного на стенке, да и те на людей хоть и чуть-чуть, но были похожи. А тут - жуткое зрелище! Но вот когда Сова брал в руки палку и начинал двигаться, то это было, блин, чертовски красиво! Классно!   Сова перетекал из стойки в стойку почти незаметно. Двигался плавно, как замерзающая вода, вёл руками деревяшку по дуге или вверх и вперёд и казалась, что они вместе. Эта изогнутая палка и жилистый, худощавый Сова. Срослись, сплавились. И эта плавность движений и опасная непредсказуемость местоположения, где окажется кончик палки, Длинного просто завораживала. На этот танец, по-другому и не назовёшь, Длинный был готов смотреть бесконечно. В такие моменты ему даже не хотелось курить, но всё когда-то кончается и кончилась и эта сказка.   Сова остановился, поклонился неизвестно кому и мгновенно обернувшись к Длинному быстро спросил:   -Отец у Руслика работает кузнецом?   -Ага.   -Очень хорошо. Это очень хорошо, даже очень хорошо....   Не понравилось Длинному с каким тоном пропел эти слова Сова. Совершенно не понравилось. Но он промолчал.         'Так, что нам благоверная приготовила сегодня на обед?'. Палыч, не торопясь, развернул укутанный в полотенце 'тормозок'.   'Ух ты! Котлетки куриные, паровые! Ай, умничка моя, чистое золотце! Знает, что у меня опять гастрит разыгрался и изжога уже второй день нутро грызёт, вот и расстаралась! Молодец!'   Палыч аккуратно поставил небольшой алюминиевый судок на верстак и принялся не торопясь нарезать хлеб. Вода в банке уже закипела и пора лить кипяток в заварочный чайничек. Когда чай настоится как надо, можно будет, осторожно сцедив тёмно-коричневую жидкость в стакан, выйти из кузницы и удобно устроившись под решеткой калорифера на улице, попивать себе спокойно чаёк и не спеша покуривать папиросу. Мастер, молодой и ранний, умотал в управление, заказанные ломы и два ледоруба откованы, а фигурные украшения на могильную оградку он ещё вчера нагнул. Шабашка мелкая, но на 'ноль пять' с винтовой пробкой хватит. Можно и отдохнуть чуток, не возбраняется это рабочему классу.   Палыч отёр уголки рта ребром ладони, тщательно стряхнул с колен крошки на пол и потянулся за заварочным чайником. В этот самый момент с ним поздоровались.   -Добрый день, Спиридон Павлович!   Палыч резко вздрогнул и чуть плеснул заваркой на подставку из куска фанеры: - Тьфу, на тебя, лешак!- и обернулся по-медвежьи, всем корпусом, набычившись на поздоровавшегося с ним.   В лучах послеполуденного солнца, бьющих сквозь запылённые стёкла окна как-то странно стоял худощавый парнишка. Странно стоял, необычно. Не напряженно и не вихлясто, пытаясь внешней бравадой прикрыть внутреннюю неуверенность в себе и не нагло. Губу не топорщил, руки в карманах не держал. Стоял себе спокойно и с ожиданием, открыто улыбаясь, смотрел на кузнеца. Над его головой вились в воздухе, взблёскивали под лучами солнца пылинки, короткие тёмно-русые волосы переливались тёмными волнами расплавленного золота. На мгновение Палычу показалась.... Но это ему только показалось.   -И тебе, гм, не кашлять, вьюнош. Чаго хотел?   Палыч поздоровался в ответ и, спохватившись, быстро спросил вдогонку своим словам:   -А ты как сюда попал? Ну, в кузню, да на завод. Через вахту как прошел?   -У вас открыто было. А на вахте меня пропустили - парнишка ещё шире улыбнулся - Дело у меня к вам, дядя Спиридон Павлович. Важное.   -Да? Дело говоришь? - Палыч с сомнением посмотрел на входную дверь. Вроде бы закрывал воротину, на засов закрывал, точно. От мастера закрывался, а то ведь принесёт чёрта беспутного и опять начнёт соцсоревнованиями, да обязательствами повышенными уши засорять! Но засов мирно покоился на двери, прислонившись к задней скобе стерженьком, и всем своим железным видом опровергал закрытие двери. Вроде бы как и паутинка на нём появилась. Хреновина какая-то.   -Ну, излагай малец, что у тебя за дело.   Палыч решил не задумываться о своевольстве засова, налил себе чаю и, сделав глоток, чуть подобрел.   -Серьёзное дело, дядя Спиридон. Без вас никак не получиться. Мне нужны ваши руки золотые - хочу я, что бы выковали вот это.   И малец развернул на верстаке, ловко прижав уголки плашкой и выколоткой, белый альбомный лист, скрученный в трубку.   Палыч подвинулся поближе, присмотрелся. Клинок длинной семьдесят сантиметров, изогнутый, с односторонней заточкой, без дола. Тщательно заштрихована 'спинка' - оковка задней стороны клинка. Ручки крестовины эфеса загнуты вверх, к клинку.... Палыч отшатнулся от чертежа.   -Да ты.... Это же.... Как её? Это ж сабля!   -Да, дядя Спиридон. Это сабля. Польская карабела. И таких мне нужно две.   -Да ты знаешь, сколько за неё дадут? Это ведь, мать его, холодное оружие!   -Знаю, дядя Спиридон. До двух лет. Но я знаю, что вы Спиридон Павлович - кузнец.   -И, чё? Дадут меньше?   -Нет. Но каждый настоящий кузнец должен выковать за свою жизнь хотя бы один клинок. Не финку бандитскую или свинорез из прогорелого клапана, а клинок. Настоящее оружие. Или он не кузнец. Кроме того, я вам хорошо заплачу. Меня зовут Дмитрий Олин, по прозвищу Сова.   -Сова? Это не к тебе мой младший во двор бегает?   -Ко мне.   -Ну, гм... Сова значит... Настоящий кузнец, говоришь, должен?   -Должен, дядя Спиридон, должен. Иначе, сами понимаете, по-другому и не получается - профессия у вас такая, ремесло.   Слово 'ремесло' из мальчишки прозвучало не как обзывок деятельности, не уничижительно, а как-то веско и значимо. Словно не род занятий он называл, а призвание человека, что ли. Палыч задумался, поставил стакан с чаем, высвободил из-под груза лист бумаги, повертел в руках. Что-то внутри Палыча, мелкое и поганенькое, хотело выгнать из кузни пацана, а чертёж разорвать и сжечь в горне, но другое - большое и справедливое, говорило ему, что это будет не правильный, неверный поступок и он о нём будет сильно сожалеть. Палыч решился:   -Приходи через неделю, Со... гхм, Дима. Будет тебе твоя кабарела. Две.         Совершенно не интересно сидеть в фойе спортивных манежей или дворцах спорта и кого-то ждать. Окна огромные, в полтора моих роста, по стыкам кое-как проклеены газетной бумагой, чуть протыканы ватой и сквозит постоянно. Двери притягиваются к дверной коробке пружиной толщиной с мою руку, и процесс их открытия и закрытия напоминает битву парусных фрегатов. Заряжай! - дверь, визжа, ползёт на входящего, клубы морозного воздуха вырываются из жерла тамбура, а затем следует 'бабах!' и входящий пушечным ядром влетает в фойе. Вид у него точно такой же ошарашенный, как у испанского пирата, попавшего на корабль его английского величества в полном одиночестве. Ошарашенный и напуганный. Наблюдать за этим можно бесконечно, но сиденья в фойе спортивных залов обычно деревянные и некомфортные, если вообще вдоль стен не стоят притащенные из спортзалов лавки. Низкие, длинные, твёрдые как камень и неудобные. Словно заколдованные таксы они расползаются по периметру фойе и приглашающее щерятся ободранными краями -садись, мол, не кобенься. Сел, куда тут денешься, всё лучше, чем кирпичную стену пытаться своим плечом прогреть. Долго уже сижу.   Я пошевелился, вытянул ноги, поёрзал задом, пытаясь устроиться на лавке поудобнее - ничего не вышло. Данная конструкция специально разрабатывалась для того, что бы сидящие на ней не расслабились и не смогли предаться неге, антагонистичной высокоморальному облику строителя коммунизма. Поэтому моя поза напоминала замершего в полной готовности бегуна, готового вместе с сигнальным хлопком стартового пистолета сорваться с места и дать новому мировому рекорду своё имя. Да без проблем, лишь бы затёкшие ноги не подвели, и будет вам рекорд. Закачаетесь от результатов.   Я повел плечами, несколько раз крутанул корпусом в стороны. Мышцы на приказы верховного главнокомандования отзывались неохотно и с лёгким сопротивлением. Ничего, потерпите. Находиться на пронизывающем насквозь сквозняке и поджимать под себя ноги мне осталось недолго - тренировка у саблистов длится чуть больше часа, затем они будут переодеваться - одеваться ещё минут десять и в итоге мне оставалось ждать чуть менее двадцати минут. Я посмотрел на круглые часы над входом в сам манеж. Ну, или где-то так. В фойе я нахожусь всего десять минут и ещё не успел намозолить глаза суровой вахтерше, что вооружена маковым бубликом и огромной, горячей, парящей вкусными облаками пара, чашкой чая. Очевидно, мои мысли обрели материальную силу - тётка вонзила в мою скрючившуюся фигурку фирменный взгляд отборного представителя клана вахтёров. Не отвлекайся, тётенька, не нужно! Пей свой чай, слушай 'Маяк' и бдительно выглядывай в коридор - вдруг, опять, боксёры за гимнастками будут подсматривать? Ага, вот и молодец - монументальное существо с необъёмным телом, затянутым в синий халат и розовую самосвязанную кофту, отвело от меня холодный взгляд доисторического ящера, и я незаметно перевёл дух. Это хорошо, что тётка не стала тщательно меня рассматривать и не обратила пристального внимания - не запомнит.   Нет, я всё понимаю - соваться в фойе спортивного манежа мне категорически не стоило, но вот только на улице под минус тридцать, ветер ни хрена не умеренный, а климат у нас влажный. И мне не хочется замерзать молодым, мне ещё несколько позже быстро и много двигаться предстоит. Вот и забежал погреться и руки растереть, не тоя превратился бы в ходячую сосульку. А вахтёрша? А что нам скажет вахтёрша?   'Так да, сидел тут мальчик, в куртке.... Или пальто.... В шапке. Какой? Ну, такой, зимней.... Мальчик какой? Да откуда мне знать какой! Их же тут тыщи ходят, на лавках сидят, галдят, приятелей своих ждут и у всех обувь грязная! Нет, вы мне лучше скажите, товарищ милиционер, вот как во дворец спорта можно в грязной обуви приходить, а?!'.   Надеюсь, моя мысленная картинка допроса этой очень большой тётеньки не будет существенно расходиться с реальностью. Сильно на это надеюсь, иначе у меня будет куча проблем с моим алиби. Юный Руслан с открытым взглядом верящего всему и всем простака и хитрый его приятель Олежка уже, разумеется, проинструктированы, что я в данный момент играю с ними в марки, а Длинный уже успел превратить их в зомби многократным повторением того, что им нужно говорить, но! Но, береженного Бог бережет, а не береженного конвой стережет. Вологодский. Жизненная правда, однако. Поэтому, чем я менее заметен, тем для меня лучше. И если бы мне не мешал длинный чехол со стальными Али и Мари, зажатый между колен, то я постарался бы стать полностью невидимым, слился бы со стеной, растворился в сумраке, но гордые клинки прятаться не хотели. Оставалось лишь надеяться, что на меня не обратят внимания.   Минутная стрелка на часах дёрнулась, героически преодолела короткий участок белого круга и со звучным щелчком замерла вверху циферблата. Время! Господа будущие олимпийские чемпионы уже поснимали ватные нагрудники и маски, сдали тренеру свои алюминиевые пародии на благородные клинки и гурьбой понеслись в раздевалку. Ну, а мне пора на улицу, за угол соседнего дома. Храбрый мальчиш - кибальчиш, по имени Владимир, всегда прощается с приятелями у выхода из дворца и в гордом одиночестве идёт через тёмные дворы домой. Таким образом он демонстрирует свою крутость, смелость и презрение к опасности. А его глупая бравада нам только на руку. Разговор без свидетелей мною всячески приветствуется и одобряется.      Дверь дворца спорта сердито хлопнула за спиной и толкнула меня в спину упругим кулаком тёплого воздуха, выталкивая на встречу пронизывающему насквозь холодному ветру. Клинки, хоть и были они тщательно завёрнуты в куски фланели, сердито звякнули. Не обращайте внимания, стальные сёстры, не стоит - это здание сознательный скопец и инкубатор таких же выхолощенных бойцов. Никогда настоящее оружие не будет взято в руки в этих стенах, и поэтому наплюйте.   Я зябко передёрнул плечами и втянул голову в воротник своего куцего пальто. Чтоб модельеру этого издевательства над детьми пуговица в не то горло попала и никогда не вышла! Жестокое пожелание? Ну-ну. А как вам то, что зимнее пальто мальчиковое, производства Армавирской фабрики, размер сорок четвертый, рост второй, стоимостью сорок два рубля шестьдесят копеек, ватное, греет точно так же, как намотанная на тело сырая простынь? Так что я в полном праве бесился и, перетаптываясь на месте, мёрз, дожидаясь человека с чистыми руками, холодной головой и мёртвым сердцем.      -Здравствуй, Владимир!   Звонкий голос, чуть приглушенный расстоянием и посвистыванием ветра вывел Владимира Пугина из задумчивости. Он чуть сбавил шаг, поднял ладонь к лицу, защищаясь от колючих снежинок, пригляделся к выскользнувшей к нему из тени подъезда невысокой фигурке. Худенький парнишка, стройный, не очень высокий. Одет мальчик в чёрное пальто, явно на размер большее, чем ему нужно, короткую линию блестящих пуговиц диагональю пересекает широкая полоса ткани. Ранец за спиной? Нет, какой-то длинный свёрток, больше похожий на чехол. Смотрит прямо, взгляд не отводит. Нет, не знакомое лицо. Кто-то из младших классов, кого обижают старшеклассники, решил обратиться к нему за помощью? Вполне возможно и если это так, то он ему обязательно поможет и сделает ещё одно хорошее дело.   -Здравствуй, мальчик! Тебе нужна моя ....   Слово не было произнесено. Владимир сбился и чуть замешкался, ища замену ненужному вопросу - человеку с таким взглядом помощь точно не нужна, как бы от него самого помощи не просили. Плохо смотрит, будто ищет что-то внутри тебя, бездушно вспарывая острой синевой лезвия материю одежды и кончиком бритвы небрежно откидывает её в сторону, не обращая внимания, что режет вместе с тканью и кожу на теле. Почти так же отчужденно и чуть презрительно смотрит на него Сергей Евгеньевич, когда ребята из его, Владимира, дружины чуть погорячатся и очередной спекулянт, после проведённый с ним 'воспитательной' работы, не может встать на ноги пару дней. Не как на лучшего комсомольца факультета и активиста, а как на жука какого - то, блин! Приколоть булавкой или пусть ещё побольше навозный шарик накатает?   Вспомненное Владимиру совершенно не нравиться и в его голосе слышится злоба и раздражение:   -Пацан, ты заблудился?   Молчащий и спокойно наблюдающий за ним мальчуган чуть щуриться, смахивает заиндевелой варежкой прозрачную каплю под носом и задумчиво отвечает:   -Заблудился? Может быть, Володя, может быть. Только вот вряд ли ты меня выведешь на верный путь. Не ту ты выбрал дорогу, Володя. Неверным путём идёшь ты, товарищ.   И не давая времени на осознание услышанного, паренёк как-то незаметно оказывается возле него и уколов холодным взглядом добавляет неожиданное к странным фразам:   -Я Дима Олин, по прозвищу Сова, самый главный в городе спекулянт и ужасный преступник. Поговорим один на один? Или ты зассышь, отважный командир комсомольской дружины?   Владимир гневно вскидывается, но тут же быстро остывает и даже едко чуть улыбается:   -Надо же, сам пришел, даже бегать за тобой не пришлось! Поговорить с тобой? О чём мне с тобой разговаривать? Или ты будешь пугать меня своими бандитами? Будешь, да?! - он резко замахивается рукой и почти кричит ему в лицо - Ну, где твои уголовные дружки? Скольких ты с собой привёл? Что они не идут сюда? Боятся?!   -Не истерии, Владимир, не ори. Один я. Нет здесь никого и кричать не нужно - люди после работы отдыхают, а ты им мешаешь. Говорить-то будем? Один на один?   Владимир долго и пристально смотрит на спрашивающего. Необычно тихо. Неровно обкусанная луна прячется за редкими облаками, холодный ветер мечет в лицо острые иголки снега, на желтое пятно света под фонарём мочится лохматая дворняга. Никого нет рядом, пусто и под шагами прохожих не хрустит смёрзшийся в монолит снег. Даже звук телевизоров не слышен, лишь вспыхивают синеватые сполохи в окнах квартир, и на кухнях периодически зажигается свет. Наглый пацан смотрит на него, чуть наклонив голову, в его взгляде еле заметный огонёк насмешки наливается цветом и становится всё ярче. Нужен ответ, простой ответ, но что-то заставляет плотно сжиматься челюсти, что-то похожее на самый настоящий страх и Володя еле разжимает замёрзшие губы, что бы выплюнуть одно короткое слово:   -Да!   -Хорошо, тогда идём на трамвайную остановку. Нам нужен семнадцатый маршрут.   -Ехать далеко?   -Далеко, Вова, далеко. За город. Или ты всё же хочешь домой, под тёплое крылышко к мамочке, а очко твоё комсомольское делает жим-жим?   Не отвечая, Владимир поворачивается и, оттолкнув наглого сопляка плечом, быстро идёт к остановке транспорта, сознательно прибавляя шаг. Пусть догоняет, щегол! Месть, конечно, мелкая как канцелярская кнопка на стуле, но хоть что-то.      До конечной остановки доехали быстро. Время позднее, на улице мороз, народу заходило и выходило мало и распахивающиеся на остановках двери трамвая не успевали напустить холода в салон. Всю дорогу Владимир старался не смотреть на этого непонятного Сову, но взгляд сам по себе возвращался к худенькой фигуре на соседнем сиденье. Словно магнитом тянуло. Сам Сова привалился к стенке вагона плечом и периодически царапая ногтями намерзающий лёд на стекле, смотрел в протаянный ладонью кругляшек. На Владимира он внимания не обращал, словно его и не было, что было немного обидно и хотелось сильно пихнуть его в плечо и увидеть пусть бездушный и отстранённый, но направленный на тебя взгляд. Странный парнишка. И Сова ли он на самом деле? По словам ребят из его дружины Сова был жестоким и страшным уголовным дельцом, державшим в страхе весь район и школу. Возле его дома повывелись все алкоголики, хулиганы и любители приставать по вечерам к прохожим, горели фонари и всегда были почищены дорожки. Бабушки у подъездов дружелюбно улыбались прохожим и дружно кивали головой в ответ на приветствия. Но на подошедших к ним и начавших расспрашивать их о Сове комсомольцев глядели строго, начинали сердито поддёргивать узлы головных платков и неприязненно перешептывались. На вопросы не отвечали. Дворник, седоусый татарин с неподвижным лицом китайского болванчика, когда его стали расспрашивать о Сове вначале внимательно слушал, а потом зачерпнул полную лопату снега и швырнул в лицо разговаривающей с ним Светке Соловьёвой, а на Толю замахнулся этой же лопатой. Витёк сначала хотел провести ему свою коронную 'двоечку', но, как он потом сам говорил, пожалел старика. Володя ему не верил. Витёк, отвечая на вопросы, мялся, отводил глаза и всё время переспрашивал. Испугался? Да ну, с чего боксёру-перворазряднику какого-то дворника - бухарика бояться? Там что-то другое было. Скорее всего, Витёк был очень доволен испугом и унижением Соловьёвой и поэтому старому татарину ничего не сделал. И Володя его прекрасно понимает. Кому приятно выслушивать каждый раз, что они, комсомольцы, передовой отряд молодёжи, бояться совершить настоящий мужской поступок и раз и навсегда покончить с торгашами и вырожденцами социалистического общества? А когда ей мягко напоминают, что это уголовное преступление, то она закатывает истерику и, брызжа слюной, обзывает всех трусами и предателями. Нет, всё-таки Света, действительно, много стала брать на себя, и он уже не раз делал ей замечания на собраниях дружины. Придётся поговорить с ней ещё жестче, а если не поймёт, то и исключить из совета дружины. А может и из самой дружины. Сергей Евгеньевич уже говорил ему, что излишняя запальчивость Соловьёвой в вечерних рейдах дружины, её привычка наступать каблуками сапог на пальцы и сумочка, набитая свинцовыми рыболовными грузилами, дискредитирует его как командира. Решено, он серьёзно поговорит с ней на ближайшем собрании и поставит вопрос на голосование. Довольный принятым решением Владимир свысока посмотрел в сторону соседнего ряда сидений и вздрогнул, неожиданно обнаружив пустую дерматиновую подушку. Сова уже стоял у заднего выхода и задумчиво смотрел на него. Конечная. Приехали.      К выбранному мной месту пришли быстро. Пологий спуск, узкая подковообразная терраса и небольшая ровная площадка с трёх сторон ограждённая высокими склонами. Здесь хотели добывать камень, пробили дорогу, сгладили спуски и уже затащили экскаватор, но по весне Кама стала заливать разрабатываемый карьер и дело заглохло. Железного монстра с клыкастой пастью на толстых тросах и длинной шеей бросили, и он тёмной горой стоял в углу площадки, тоскливо смотря одной фарой на выезд из карьера. Изредка тут появляются из соседних домов мальчишки и пытаются кататься на санках и лыжах, но неровный и каменистый спуск этому не способствует. Влюблённых парочек, собачников и праздношатающихся любопытных прохожих я не опасался - десять часов вечера, жуткий мороз, до ближайшего дома почти полкилометра. Кому придёт в голову неимоверная блажь тащиться в стылый карьер на ночь глядя? Никому.   Я подошел к его широким гусеницам экскаватора и стал снимать чехол с саблями со спины. Не пошло. Что-то где-то зацепилось, скорее всего, ремень чехла 'поймался' за пуговицу хлястика пальто. Сзади послышался хруст наста под ногами приближающегося Пугина.   -Тебе помочь, Сова?   -Нет, спасибо, я справлюсь.   Я перетянул чехол на грудь и неловко сняв, уложил свёрток на засыпанные снегом и промёрзшие до звона металлические траки. Узлы на тесёмках застыли, и пришлось чуть повозиться, развязывая их. Пугин молча стоял за спиной. Терпеливый. Что ж, терпение всегда вознаграждается и я не стану отступать от этой традиции.   В свете луны хищно блеснула сталь клинков. Пугин отшатнулся, отступил на шаг, ссутулившись и выдвинув вперёд правое плечо. Правша и его тренер приверженец классического стиля боя. Его голос предательски дрогнул и заданный им вопрос прозвучал жалко и испуганно:   -Что это, Сова?   -Это, Володя, сабли. Их зовут Али и Мари. Польские карабелы. Новодел, конечно, но качество ковки, баланс и сталь, просто отличные для человека, в первый раз ковавшего настоящее оружие.   Я провёл ладонью по жгущему холодом телу Али:   -Правда, они красивые?   -Зачем эти... Они.... Зачем тебе оружие!?   Я обернулся и, крутанув кистью стальную полосу, с интересом посмотрел на противника. Да, теперь, уже на противника. Боится, очень боится и совершенно растерян, но виду не подаёт. Серебряной рыбкой Мари сверкнула на свету и воткнулась, чуть раскачиваясь, у ног побледневшего юноши.   -Возьми в руки клинок, Володя.   -З-зачем?!   -Бери!   Я шагнул чуть влево и в сторону, почти не отрывая ступни от наста, и провёл рукой по пуговицам пальто. Чёрной галкой одежда упала на снег, взгляд Пугина испуганно метнулся вслед ей.   -Бери в руки саблю, Володя. Я надеюсь, ты понимаешь, что мы не будем драться с тобой по дворовым правилам - ногами не бить, по яйцам не пинать, в глаза не плеваться? Мы ведь с тобой мужчины.   -Почему не будем, Сова?   Голос противника дребезжащий, взгляд испуганный и не понятно от чего его трясёт больше - от страха или холода. Я ему не отвечаю. Пора начинать - стужа холодными пальцами уже забирается мне под свитер и если этот, вдруг ставший испуганным и растерянным, вожак ублюдков будет продолжать стоять бездействуя, мне просто придётся зарезать его как барана. Иначе я замерзну, простыну и заболею. А скоро контрольная за четверть и пропускать уроки мне совсем ни к чему.   -Бери клинок, Володя! Смелее! Ты ведь был смелым, когда вы толпой били ногами пойманного вами барыгу и смеясь выворачивали ему карманы! Ты ведь никого не боялся, когда отбирал и резал ножницами пластиковые пакеты у бабок на рынке, которые просто хотели заработать внуку на игрушку! Бери, клинок, трус!   И я уколол его в подбородок. Чёрная в темноте кровь выступила на синеватой от мороза коже. Пугин провёл ладонью по подбородку, вгляделся и, выплёскивая в крике весь свой страх и непонимание происходящего, заорав что-то нечленораздельное, схватил рукоять сабли и рубанул перед собой слева направо. Малый отход, левая нога идет плугом, удар горизонтальный, кончик лезвия замирает у губ кричащего, заставляя его заткнутся.   -Ты решил напугать меня криками, Володя? И что это за нелепое размахивание оружием, ты саблист или колхозник на сенокосе?   Саблист. Выполненный им 'сенаторский' удар был неплох. Руку удержал, не пронёс, клинок повернул правильно, вверх, толчком ноги вернул тело в начальную позицию. Но слишком медленно. Захлёст клинка, обводной финт и жалобно звякнув, сабля противника отлетает в сторону. Отхожу в сторону, жду, когда он поднимет клинок. Холодно, с таким противником даже не разогреешься. И чему их только в секции учат? Хм, чему-то учат. Неплохо выполненный 'отцовский' удар - горизонтальный в корпус, а вот 'рефенедарский' - вертикальный от левого плеча наискосок, он смазал. Отвод, моя кисть проворачивает Али обухом к верху и подбрасывает клинок противника. С рукоятью я чуть перестарался - слишком рифленая, сидит хорошо, но проворачивается с задержкой. Ничего, этот недостаток мы восполним скоростью. Снова короткий укол в подбородок. Пальцы я ему не рублю, в корпус и по ногам не бью - на шее у Пугина намотан шарф и все красные горячие капли полностью впитывается в шерсть, а вот его помесь дублёнки с полушубком кровь впитывать так не будет. Резкий удар 'напёрстка' рукояти по большому пальцу и Мари снова оказывается на снегу. Пугин смотрится жалко, дышит тяжело, его бледное лицо в крови, в глазах страх и беспомощность.   -Подними оружие, Володя и ответь мне на вопрос.   -Какой!? Какой вопрос, гад? Да что тебе от меня надо?!   -Простой вопрос, Володя, очень простой.   Али недовольно лязгает, отводя колющий удар в живот. Снова боковой горизонтальный, верхний финт, моя 'восьмёрка' и жесткий отбив верхнего 'тесачного'. Клинок звонко вибрирует в ладони, передавая мне своё недовольство. Прости, Али, но он мне пока нужен живой. Он должен мне ответить.   -Кто подсказал тебе, Володя твои слова и поступки? Кто сделал тебя такой сволочью? Имя, Володя, скажи его имя, и я отпущу тебя.   Вру, конечно, но Пугин готов верить сейчас всему. Вообще, человек перед лицом смертельной опасности становиться очень доверчивым и готов верить всему и во что угодно. Нехорошо этим пользоваться, но рационально. Маленькое сердечко моего мальчика бурно протестует против этого хренового поступка, но моё дряхлое циничное Я, что-то ему успокаивающе шепчет на ухо и он уходит куда глубоко в душу, оставляя алеть от стыда мои щёки и уши. За это, Володя, ты мне тоже ответишь.      Звали наставника и вдохновителя комсомольского вожака Сергеем Евгеньевичем Смирновым, и являлся он сотрудником пятого управления, так называемой 'пятки'. Звание у него было капитан, работал он в той самой конторе, кою я очень уважал и вполне сознательно опасался. Нет, в органах МВД тоже есть волкодавы, но, как бы это сказать, честнее и проще они что ли, не такие коварные и изощрённые противники. Им легче, у них на той стороне невидимого фронта разрозненные орды неумных грабителей убийц и единичные достойные противники, представленные дельцами и авторитетами преступного мира, а вот у 'комитетчиков' всё гораздо сложнее. Враг иногда не только не ведом, но его бывает, и нет. Так что мозг офицера Комитета Государственной Безопасности, а особенно пятого управления иногда кипит и бьёт гейзером нездоровых фантазий. Они ведь и сектантами занимаются, людьми в своём фанатизме страшноватыми и по-звериному хитрыми и скрытными. Но сектантов у нас в городе не было, и капитан искал точку приложения для своей энергии и жажды деятельности. Всё уже было поделено и особенного выбора для поля деятельности бывшего столичного офицера не было. Иначе, Сергей Евгеньевич бы не пошел на столь сомнительную авантюру с комсомольской дружиной в качестве карающего меча правосудия. А если бы ребятки вошли в раж и убили в праведном пылу кого-то? Сумел бы Сергей Евгеньевич скрыть своё участие и направляющую длань? Очень сомневаюсь. Так что, Сергей Евгеньевич вряд ли вы будете поднимать шум из-за пропажи вашего клеврета, и я избегну наказания за своё преступление. Преступления? Когда я успел? Да вот недавно совсем, минут тридцать назад я убил Владимира Пугина и в этом совершенно не раскаиваюсь.   Да и что мне оставалось делать? Поговорить с ним? Ну, допустим, поговорил. Как думаете, он бы оставил меня в покое? А вы благородно оставляете в покое сдавшегося вам на милость врага или..... Есть такой, научно доказанный, выверт человеческой психики - демонстрируемая жертвой слабость вызывает мало преодолимое желание насилия. Про калеку я уже ранее говорил. Попугать его блеском стали и отпустить, чтобы он всем рассказал о маньяке - недоростке с саблей? Нет, уж увольте. О хоббитах тут ещё не все слышали, так что единственной кандидатурой на эту роль был бы я. Жаль, разумеется, его папу и маму, но свою маму и своих сестрёнок мне было жальче. Одно скажу - умер он быстро, не мучился, и закончим на этом.   Я вытер пот со лба и критически осмотрел проделанную работу. Снег, насыпанный в полынью, куда я столкнул тело, уже намяк и потемнел и скоро превратится в лёд. Глубина тут приличная, течение сильное и тело отнесёт достаточно далеко, что бы суметь привязаться к этому месту. Завтра обещали снегопад, погода будет по-прежнему морозной и пробитая мной дыра во льду исчезнет меньше чем за сутки. Так, теперь подобрать и отнести коловорот с пешнёй и вернуться обратно с метлой - буду следы заметать, г-хм. Сабли я возьму с собой, для них мною уже приготовлено укромное место. Тяжело будет нести вмести с пешнёй и коловоротом и это не совсем верный поступок, но, по моему глубокому убеждению, если я бы их утопил в тёмной воде, то по отношению к клинкам это было бы, по меньшей мере, нечестным. И так на душе скребут кошки, муторно, противно, погано - нужное подчеркнуть. Это я иду не той дорогой. Я, а не Пугин. И то, что произошло на стылом берегу реки еще один шаг по неверному пути. Нужно сворачивать, так как вернуться уже не получиться.   Ну, вот и всё. Всё собранно, метла разобрана на прутики и их ворох заброшен во чрево стального монстра. Чехол с саблями на плече, скрутка с рыболовными инструментами колотит меня по бедру, и шумно отдуваясь, я медленно поднимаюсь к выходу из карьера. Думается мне, что контрольную за четверть я пропущу - на всякий случай мне нужно лечь на дно, а лучше чем заболеть, варианта не придумывается. И вообще, неплохо было исчезнуть из города. Надолго. Но вот родственников у нас в других городах нет, а зимние каникулы уже прошли. Значит надо.... Я даже хмыкнул от посетившей меня мысли, есть что-то в этой идеи неожиданное. Зиме скоро конец, весна пролетит незаметно, а летом криминальный элемент Сова уедет в пионерский лагерь на все три смены, как обычный советский школьник и там изменится. Станет перерожденцем. Логичное продолжение неверно выбранного вектора - вначале попаданец, потом перерожденец. Стыдно, аж плеваться хочется от презрения к себе. Дело и мои люди не пострадают - Длинный вполне справляется, а инструкции я ему оставлю. Да и приедет ко мне, если что, пряников привезёт. Что нибудь посоветую. Слишком резко рвать, по живому, не следует - может снести отдачей бестолковую голову. А тем временем, за лето, может быть, и забудут обо мне. Надежда призрачна, как тающий кусочек слюды, но в лагерь я всё равно поеду - пионер я или не пионер, в конце-то концов?!                  Глава четвёртая.      Провожали меня в пионерский лагерь только мама и солнышки-сестрёнки. Ни кого из моих ребят на плохо заасфальтированной площадке Дворца имени Ленина, где собирались уезжающие и провожающие, не было. В пыльных колючих кустах, что тянулись добавочной оградой вдоль чугунных решеток забора, тоже никто не прятался. Я так решил - только мама и близняшки. Длинный же упрямо настаивал на грандиозном шоу под названием 'Проводы многоуважаемого Совы в пионерский лагерь'. Выдвигал разнообразные доводы, с азартом парировал мои контрдоводы и, озвучивая свои фантазии, почти договорился до факельного шествия, кумачовых транспарантов и многочисленной толпы моих фанатов, скандирующих что-то восторженное, неразборчивое, но очень громкое. Аргументировал он необходимость подобного помпезного д
Источник: http://samlib.ru/d/dmitrij_jasnyj/wernuwshijsjakrasswetu.shtml



Усилитель для маленького динамика своими руками фото
Усилитель для маленького динамика своими руками

Усилитель для маленького динамика своими руками

Усилитель для маленького динамика своими руками

Усилитель для маленького динамика своими руками

Усилитель для маленького динамика своими руками

Усилитель для маленького динамика своими руками

Усилитель для маленького динамика своими руками